Станция мёртвых сердец

Ретт стоял на смотровой площадке, возвышавшейся над Дреймтауном — исторической столицей Селены.
Артур смотрел вниз, на раскинувшиеся далеко внизу домики, облицованные кирпичом. Корпуса были стальными, и внутри ничего исторического не было, но снаружи жители бывшей исследовательской базы старательно подражали земным городам и явно кичились древностью своего поселения.
Ретт видел это место сотни раз — сверху, снизу и с других сторон. Его куда больше интересовал стройный силуэт в бежевом пальто у самого парапета.
Сложно судить о том, насколько меняется человек, когда он постоянно находится рядом. Артур находился рядом почти всегда. Даже если Ретт уезжал в одиночку — а делать это становилось всё тяжелей, и ему каждый раз приходилось убеждать себя, что Артур не просто его придаток, но и человек, которому нужна собственная жизнь — даже в этих случаях он то и дело заглядывал в телефон, не столько, чтобы проверить, сколько просто чтобы убедиться — Артур есть. Он никуда не делся.
Иногда Ретт ловил на лице Артура, глядящего в собственный телефон, такую же улыбку, и тогда в груди разливалось незнакомое тепло. Он улыбался в ответ, уверенный в том, что Артур видит его, и долго пытался разглядеть на любимом лице те неуловимые детали, которые не могла передать камера — слегка порозовевшие щёки, свет в глазах, особые оттенки улыбки, которые могли предназначаться только ему.
Теперь уже Артур не казался ему обычным, как в самую первую встречу. Ретт много раз искал в других лицах отдельные его чёрточки — тонкие крылья носа, губы с уголками, чуть загнутыми вниз — и каждый раз видел, что всё это не то. Скорее уж все остальные были обыкновенными серыми тенями, но только не этот юноша, случайно попавший к нему в руки и застрявший в его объятьях навсегда.
Сложно судить о том, как меняется человек, когда он постоянно находится рядом, и всё же сейчас, глядя на Артура, Ретт с удивлением понимал, что тот вырос. Вряд ли юноша мог стать выше ростом, чем был в двадцать два — нет, Артуру явно не грозило догнать в росте Дугласа, да и просто превысить средние показатели — и всё же что-то поменялось в нём. Это что-то уже не позволяло Дугласу называть его мальчиком или просто шептать в приступе нежности его короткое имя, до сих пор, как он знал, дозволенное только сестре — Арти.
Артур стал взрослее и решительнее. Он больше не впадал в меланхолию при первых признаках проблем и вообще на многое не обращал внимания. Ретт не знал, нравится ли ему эта перемена. В Артуре оставалось всё меньше той трогательной слабости, которая пробуждала в Дугласе желание укутать его одеялом и загородить собой от всего мира. Артур всё ещё был чувственным, но совсем не в том смысле, что раньше — теперь в его чувственности было больше откровенного желания, а взгляд откровенно говорил о том, что Артур всё для себя решил и знает, чего хочет. Решать за него в самом деле становилось всё труднее, потому что порой он просто сообщал о своих планах как о состоявшемся факте — раньше, чем Дуглас успевал получить информацию от секретарей.
Ретт знал, что эта его стремительность пугает не только его, но и противников, и только этим и мог себя успокоить. В делах он становился по настоящему бесценным союзником, но видеть рядом с собой в постели другого хищника… Ретт не был уверен, что в самом деле хочет этого. Пока ещё его хватка проявлялась от случая к случаю, он будто натягивал вожжи на работе — и выпускал их, оказавшись рядом с Реттом; но всё чаще Ретта посещало ощущение, что не он управляет ситуацией — Артур позволяет ему собой управлять.
Он становился сильнее и физически — как и подозревал Ретт, одной самообороной дело не ограничилось, и вскоре Артур снова занялся своей коллекцией — на стене в кабинете висело уже пять револьверов разных эпох, только теперь все они были в рабочем состоянии, и Артур в самом деле практиковался в стрельбе три раза в неделю.
Как-то он попытался заговорить о других занятиях спортом — в начале марта Артур абсолютно внезапно для Ретта заявил, что хочет набрать мышечную массу. К счастью, одного взгляда оказалось достаточно, чтобы тот понял всю неуместность этой идеи. Однако успокоился Артур не сразу. Еще дважды он так или иначе подходил к Ретту с вопросом о том, не сможет ли тот посоветовать ему хорошего тренера — Ретт не сомневался, что в этой мнимой доверчивости куда больше желания польстить, чем социальной беспомощности — и не хочет ли Ретт походить в тренажёрный зал вместе с ним. Последний вариант ещё мог бы быть интересен, но никак не проходил в силу занятости обоих. К тому же, Ретт абсолютно не хотел видеть у себя в постели гору мускулов, о чём и сказал напрямую.
— Но тебе же нравится Свейди Ханнесон, — ответил Артур тогда.
Ханнесон был предметом