Станция мёртвых сердец

в сторону дела, так некстати попавшегося ему на глаза.
Он не слишком-то любил Дэвида Брэйна. Люси всегда была чище и прекрасней, чем заслуживал этот малознакомый Артуру бизнесмен. Он понял бы, если бы ей пришлось выйти замуж после смерти отца. Тогда уже не было особого выбора. Но Люси было всего 18, отец был жив и, по неведомым Артуру причинам, всячески способствовал этому браку двух абсолютно далёких друг от друга людей.
Теперь Артур понимал, что уже тогда Лютер Эссекс искал выходы из банкротства и долгов, в которых завяз по уши. От этого становилось ещё тоскливее, ведь если на то пошло, первым должен был жениться он сам. Лютер отчего-то рассудил иначе — видимо, пытался сберечь наследника, пожертвовав дочерью, но у него не вышло ничего. В итоге Артур точно так же оказался на содержании у успешного дельца… И убийцы собственного шурина. Усадьбу вот-вот должны продать, а сам род Эссекс вряд ли будет иметь продолжение. Уж точно не через Артура.
Артур не любил Брэйна, но вместе с тем то и дело в сознании его всплывали слова, которые произнесла Люси в их последнюю встречу.
«Мне кажется, того времени, когда нам было друг с другом тепло, было куда больше, чем ссор и обид. И теперь, когда его нет… Мне кажется, что ни одна наша ссора не стоила того времени, что мы потеряли на неё», — сказала она тогда. Он никогда не задумывался об этом раньше — быть может потому, что сам не знал как это — любить человека, который настолько далёк от идеала. Но теперь он понимал, что Люси всё-таки была счастлива. Тот выстрел сломал её жизнь, и не только потому, что она оказалась прикована к постели.
Артур вспомнил покушение, которое случилось год назад, свой страх и неспособность понять, как этот сгусток энергии, только что врывавшийся в его квартиру и переворачивавший её вверх дном, теперь может оказаться в больничной палате. Какими бы ни были их отношения с Дугласом, Артур не хотел и думать о том, что с Реттом что-то случится.
Сам же Ретт сломал чужие жизни так легко… Должно быть, он улыбался тогда — так же, как улыбался, вручая Артуру газету с портретом Карлайла в чёрной рамке.
— Мистер Эссекс, — вырвал его из размышлений неожиданно мягкий голос Гарднера, — я хотел бы верить, что вас зачаровала моя речь об агрегатных индексах, но я не думаю, что вы столь романтичны.
— Простите, — Артур протёр глаза и потянулся к чашке кофе, — не очень хорошо себя чувствую. Мой секретарь должен был предупредить вас, именно поэтому я и хотел передать эти переговоры кому-то из коллег.
Гарднер коротко и мягко улыбнулся.
— Честно говоря, я решил, что вы просто не хотите повторения истории с видеозаписью. Но вы должны понимать, что я не был заинтересован в ней.
Артур с удивлением посмотрел на Гарднера, пытаясь понять, что это — извинения или завуалированная угроза.
— Мы так и не думали, — сказал он ровно. — Но повторение маловероятно просто потому, что второй раз этот номер не пройдёт. Для светских хроник я — прошлогодний товар.
Гарднер усмехнулся уже более резко.
— Но я — нет. Эта история для меня оказалась такой же неудачной, как и для вас.
Артур пожал плечами.
— Не вижу, что может вас беспокоить. Очередной любовник. Мне, к счастью, есть восемнадцать и посадить вас не могут.
Глаза Гарднера неожиданно сверкнули.
— Вы в самом деле… не понимаете. Но не для всех моих близких мораль значит так же мало, как для вас.
Артур сжал зубы, и что-то видимо изменилось в его лице, потому что спустя секунду Гарднер протянул руку над столом и опустил её на всё ещё лежащие на чашке пальцы Артура.
— Прошу прощения, мистер Эссекс. Я не хотел вас оскорбить. Мне кажется, наше общение постоянно проходит под знаком недопонимания, а я ведь не хочу вам ничего плохого.
Артур посмотрел на их скрестившиеся пальцы, но руки не убрал.
— Я с вами согласен, мистер Гарднер, что наше общение проходит под знаком недопонимания. Вы думаете, что я могу приложить своё тело к обычной цене за закупку, но ваша логика порочна в корне. Эта сделка нужна Дугласу, а не мне. А если я пойду на ваши условия, Дуглас первым же останется в проигрыше, и более того — заставит меня заплатить, — губы Артура изломила секундная усмешка, — издержки.
— Я уже говорил вам, что Дуглас ничего не сможет мне сделать.
— Вы эгоист, мистер Гарднер. Он ничего не сможет сделать вам, но сможет сделать мне.
Секунду Гарднер смотрел на Артура, а затем убрал руку. Мгновенная растерянность овладела им и тут же исчезла с лица.
— Я не хотел бы, чтобы вы расценивали моё предложение как сделку, — сказал Гарднер после недолгого раздумья. — По крайней мере, как сделку с «Дуглас корп». Но я не такой эгоист, как вы думаете. Если мы сможем договориться,