Станция мёртвых сердец

любить что-то кроме него — будет плохо. И мне, и ему. Зачем мне это, а, доктор? Я хочу, чтобы нам обоим было хорошо.
Бейли начертил в блокноте треугольник.
— Что значит плохо?
Артур поджал губы и опять уставился в окно.
— Я не хочу говорить. И не могу.
Бейли постучал по блокноту карандашом.
— Совсем? — спросил он.
Артур кивнул.
— Если вы промолчите, мне придётся сделать вывод, что это он вас запугал.
— Нет! — Артур резко обернулся. — Боже, мистер Бейли, как вы можете… так думать, когда он спас меня? Он простил меня… Он один понял, как мне трудно… Если бы вы знали, каково это было в первый раз… Когда никто не верил мне. Когда даже полиция не хотела меня видеть. Даже отец. А Ретт ничего не спросил. Он просто сделал всё так, как хотел бы я. Он часть меня. А я часть его.
Артур замолк. Бейли тоже некоторое время молчал, давая ему успокоиться.
— Ваши слова не отрицают моих, — сказал он спокойно.
Артур встал и направился к двери.
— Вы ничего не понимаете, мистер Бейли. Ничего не знаете о нас.
— Мистер Эссекс, — нагнал его голос Бейли у самого выхода, — на столе около вас моя визитка. Возьмите. И позвоните мне, если всё-таки захотите поговорить. Берите-берите, это не обязывает вас ни к чему.
Артур сам не знал почему, но он протянул руку и взял визитку. Засунул её в карман брюк и вышел в коридор.

Работа не клеилась с самого начала. Суета офиса зудела где-то на грани сознания. Милфорд принесла на подпись стопку документов, но Артур никак не мог осознать их смысла.
Элизабет пыталась выспрашивать, как он провёл зиму, но Артур попросту не мог с ней говорить — и кажется, умудрился нагрубить. Расспросы прекратились, но через полчаса она принесла ему очередную порцию бумаг, которые оказались его расписанием на неделю. Артур едва не впал в ступор при виде десятка фамилий людей, которые никогда не питали к нему тепла. Хотелось кричать.
Ближе к вечеру он поймал себя на том, что уже несколько часов смотрит на кипу бумаг и ничего не делает — вообще ничего. Он даже не прочёл верхнюю из них. Из ступора его вырвала лишь звеневшая в телефоне мелодия анданте Генделя.
— Ретт, — выдохнул Артур, судорожно пытаясь вынырнуть на поверхность.
— Тебя подождать?
— Конечно.
— Давай. Я уже всё.
Артур покосился на кипу бумаг.
— Ретт…. Можно взять кое-что домой?
Дуглас помешкал.
— Артур, что ты делал весь день?
— Не злись.
— Я не злюсь, малыш.
Артур принялся что-то судорожно врать, но к концу разговора оба остались с полным пониманием того, что произошло на самом деле.
— Артур… Можешь доверять Элизабет. У всех бывают трудные дни. Просто подпиши и всё.
— Да… Ретт, — Артур поставил первую подпись.
— Жду внизу, — Ретт нажал отбой, а Артур почему-то вспомнил о визитке, лежавшей в кармане и о последних словах Бейли. Тут же отогнал эту мысль и, машинально пролистав стопку, расписался на каждой галочке.
Отложил бумаги в сторону, вышел в приёмную, попрощался с Милфорд и направился к лифтам.

— Это всё ещё длится?
Артур кивнул, продолжая смотреть, как шелестят за окном деревья.
— Мне сложно консультировать вас на расстоянии.
— Я уже говорил, что не могу прилететь.
Бейли на экране вздохнул, снял очки и принялся протирать стёкла.
— Вы думали о том, что я вам сказал?
— Да, — Артур откинулся на спинку кресла, — всё время думаю.
— И что-нибудь решили?
Артур покачал головой.
— Должно же быть что-то, что нравилось вам раньше…
— Нет, доктор, правда… совсем ничего. В особняке Эссексов не было такого понятия как личное время. Мы жили по расписанию. Даже с посторонними не общались без ведома отца. А потом… Нельзя считать настоящими студенческие увлечения, верно?
— А вы чем-то увлекались в колледже?
Артур пожал плечами.
— Ничем особенным, наверное. Первое моё серьёзное увлечение — это Ретт Дуглас. Я собирал статьи с его фотографиями… — Артур замолк.
— Вы не рассказывали об этом, — заметил Бейли.
— Да тут не о чем рассказывать. Я почти уже забыл, что было в тех статьях. В жизни он совсем другой.
— А сколько вам было лет, когда вы узнали о нём впервые?
— Не знаю, — Артур пожал плечами, — кажется, двадцать. Это важно?
— Может быть…
Оба замолчали. Бейли снова принялся протирать очки, а Артур всё смотрел в окно.
— Помните, вы спрашивали меня, когда мне в последний раз было легко? Это было не