Станция мёртвых сердец

образом, который сложился у него в голове, но он не мог не признать, что стеклянная скорлупа дала трещину давным-давно, являя на свет что-то новое и незнакомое. И как тогда Ретту было почти всё равно, потому что он давно уже привык выглядывать эту смутную тень под хрупким доспехом, так и сейчас он смотрел куда-то на дно дымчатых глаз, где, несмотря на напускную холодность, таился пожар, когда они смотрели в глаза друг другу.
Ретт так и не понял, что произошло два года назад. Он много думал — в основном тогда, когда стало ясно, что Артур ушёл окончательно. Иногда ему казалось, что он был слишком жесток. Иногда — что Артур сам стремился пробудить в душе Ретта всё самое тёмное и неуправляемое. Никто не мог вызвать в нём такой ярости. Даже сейчас, когда Эссекс откровенно флиртовал с его любовником, Ретт не чувствовал такой ревности по отношению к Джереми. Джереми был приходящим. С ним было хорошо, но Ретт абсолютно не боялся его потерять. А вот тот факт, что Эссекс на его глазах соблазняет другого мальчишку, будил злость, которую с трудом удавалось удерживать в рамках.
Когда он увидел Артура за одним столом с Джереми, первым желанием было просто выдернуть Эссекса из-за стола, прижать к стене и хорошенько приложить затылком об эту самую стену. Если бы не десятки журналистов вокруг, он, скорее всего, так бы и сделал.
Чёртов Эссекс отлично знал, какие границы Ретт не перейдёт. Выяснение отношений на публике стало для них табу в тот самый день, когда Ретт приказал охране удерживать Артура. Они не говорили об этом, но после на Ретта будто выплеснули ведро холодной воды. Он слишком хорошо понимал, чего боится Артур на самом деле. И сейчас, глядя на молодого мужчину, рассказывавшего со сцены о концепции нового издания, Ретт пытался понять — остался ли в его глазах тот же страх? Сейчас Ретту казалось, что нет. Артура больше не интересовало, что скажут люди. Он сам вёл их за собой. От этой мысли в душе Ретта просыпалась странная гордость, хоть Артур давно уже не был ему близок. Или всё-таки был? Как бы он ни изменился, сейчас, когда Ретт увидел его снова, ему казалось, что прошло не больше одного дня. Будто они и не расставались. Все чувства, которые казались давно умершими, стремительно занимали в его сердце прежние позиции, и от этого ярость становилась только сильнее.
Весь остаток вечера он вглядывался в Артура, мелькавшего тут и там, пытаясь поймать его взгляд и всё-таки понять — только ли он до сих пор помнит о том, кем они были друг для друга? Но Артур не посмотрел на него ни разу — не считая, разве что, торжествующего взгляда, которым он обвёл зал во время выступления.
Всё это время Джереми пытался о чём-то говорить с самим Реттом, но Дуглас смог сосредоточиться на его голосе только поздно вечером, когда оба уже сидели в лимузине.
— Ретт! — позвал Джереми явно не в первый раз и давно уже без всякой надежды.
Ретт сосредоточил на нём мутный взгляд, но Джереми никогда не был достаточно проницателен, чтобы определить настроение Ретта по глазам. Джереми понял лишь, что внимание спутника наконец сосредоточилось на нём.
— Ретт, ты возьмёшь меня на Фобос?
Ретт отвернулся к окну. Ежегодный симпозиум должен был в этом году проходить на Фобосе, и Джереми не в первый раз просил взять его с собой, однако Ретт не был уверен, что личным связям место на таком мероприятии. Одно дело — приёмы и торжества, туда Джереми можно было взять без особого стеснения. Юноша отлично смотрелся в компании светских львов и львиц. Другое — деловые переговоры.
— Я подумаю, — сказал Ретт привычно и обернулся к Джереми, — о чём с тобой говорил Эссекс?
В глазах Джереми отразилось беспокойство.
— Он… просто предложил мне сняться для открыток. Ты против, Ретт?
— Не знаю, — Ретт опять отвернулся, — но я не хочу, чтобы ты общался с ним. Чтобы ты вообще общался с кем-то в моё отсутствие.
— Хорошо, — сказал Джереми.
— Я отвезу тебя домой.
Мальчик выглядел расстроенным, но Ретт решил сделать вид, что ничего не заметил. Подбросив его до квартиры, которую снимал ему Ретт, сам Дуглас попросил водителя повернуть к офису. Однако, когда аэромобиль остановился, долго не мог решить, стоит ли выходить. С некоторых пор он ненавидел проводить ночи в пентхаусе. Ничего лучше, чем постель Джереми, он придумать тем не менее не мог, но сейчас не хотелось видеть и его.
Ретт взял в руки мобильный с непонятным чувством, сам не осознавая до конца, что хочет сделать, но заранее чувствуя, что желаемое получить невозможно.
Некоторое время он просто разглядывал экранчик, пытаясь осознать, чего же не хватает, а потом вошёл в «сообщения» и набрал номер Эссекса. Он сделал это раньше, чем вспомнил, что номер давно удалён. Цифры всплывали в памяти