Станция мёртвых сердец

спокойно:
— Давай заканчивать.
Ретт кивнул и отпустил его руку.
Артур переместился к другому краю ванны, быстро, но тщательно омыл ноги, которые всё ещё были ватными на ощупь, но Артуру показалось, что на сей раз мышцы под его пальцами чуть заметно напряглись.
Затем помог ему перебраться в коляску — с этим Ретт тоже уже почти справлялся сам — и, выкатив коляску в спальню, отошёл на секунду в сторону.
— Ты отпустишь меня принять душ?
Ретт поднял бровь. Обычно Артур сначала укладывал его, а потом уже принимал душ, видимо, в своей собственной спальне.
— Это твой дом. Не мне тебе говорить, какой душ принимать.
Артур улыбнулся кривовато и чуть грустно.
— Но я всё же спрашиваю, — сказал он, оставаясь на месте.
— Конечно, иди. Я справлюсь сам.
Артур кивнул, но, выходя, всё же проследил внимательным взглядом за Реттом, который опираясь на руки, забирался на кровать.
Вернулся он минут через двадцать. Ретт лежал, глядя в потолок, и думал о том, что вскоре ему снова придётся связаться с органами правосудия, к которым он не испытывал ни грана тепла.
Артур присел на постель рядом с ним и чуть отодвинул одеяло вниз. Ретт скосил взгляд на тонкую руку, оказавшуюся у него на плече. На Артуре не было ничего, кроме обмотанного вокруг бёдер широкого полотенца. Тонкие узелки мышц обвивали его торс. Тело Артура так и не стало по-настоящему мощным, как опасался когда-то Ретт, но он явно следил за собой и был сильным даже на вид. Мальчишеская мягкость исчезла совсем, уступив место острым уголкам и впадинкам, которых непременно хотелось коснуться губами. Ретт мог бы просто смотреть на это тело, как смотрят на огонь, любуясь переплетениями мускулов и ломкой пластикой движений, выискивать мельчайшие детальки и вглядываться в их сочетания.
Артур отодвинул одеяло ещё ниже, открывая бёдра и чуть напряжённый член. Оценил картину и посмотрел Ретту в глаза.
— Можно я сделаю кое-что?
Ретт едва заметно улыбнулся, вспомнив, как сам когда-то говорил эти слова, и Артур тут же улыбнулся в ответ и кивнул. Он тоже помнил.
— Хорошо, — сказал Ретт после секундного колебания.
Артур нагнулся и, открыв прикроватную тумбочку, извлёк оттуда что-то. Наклонился, целуя Ретта нежно и тягуче. Провёл руками по его бокам и, поднявшись к рукам, скользнул по внутренней стороне предплечий, оглаживая их. Ретт ощутил, как скользит по коже шелковистая ткань, а когда понял, что именно касается его — было уже поздно. Резким движением Артур завёл его руки вверх и стремительно переплёл шёлковой лентой, закрепив её за какую-то завитушку на спинке кровати.
Ретт дёрнулся и мгновенно запаниковал, обнаружив, что не может освободиться.
Артур поймал его испуганный взгляд и, наклонившись, коснулся губами виска.
— Доверься мне, Ретт. Я ничем тебе не поврежу.
— Разве что добавишь ещё пару дырок, — Ретт нервно усмехнулся.
— Никогда, — Артур покачал головой и, чуть сдвинувшись вниз, коснулся губами его подбородка, а затем шеи под самой челюстью.
— Артур, не надо, — попросил Ретт тихо, дёргая руки ещё раз, но лента лишь затянулась сильней.
Артур отодвинулся, вглядываясь в его лицо и пытаясь понять, насколько серьёзен этот протест. Затем положил руки на бёдра Ретта и рванул вниз, заставляя полностью вытянуть руки и распластаться на кровати. Он целиком перебрался на кровать и сел верхом на бёдра Ретта. Снова вгляделся в лицо.
— Не больно? — спросил он.
Ретт покачал головой. Он медленно успокаивался, но справиться с нервной дрожью всё ещё не мог.
Артур снова наклонился и коснулся губами его ключицы. Провёл языком по косточке, а затем проследил обратный путь губами. Снова чуть приподнял лицо, вглядываясь Ретту в глаза. Мощное тело под его губами трепетало, и Артура заводила эта внезапная власть. Он с трудом сдерживал улыбку, спускаясь губами вниз и исследуя каждый бугорок напрягающегося в ответ на его касания тела. Руки его легли Ретту на бока, сжимая и поглаживая, пытаясь определить ту границу, за которой исчезает эта дрожь, но её не было. Бёдра Ретта так же вздрагивали в ответ на его прикосновения, как и его грудь.
Артур сосредоточился на правом соске, потягивая его на себя зубами и снова отпуская, чтобы затем обвести языком раздражённую кожу. Наигравшись, он спустился вниз, покрывая поцелуями сантиметр за сантиметром и уже окончательно забыв о цели этого эксперимента, о внимательно следивших за ним глазах, о пьянящем чувстве власти. Он чувствовал теперь только запах хвои и суховатую упругость кожи. Проведя по ней языком, он тут же повторял этот путь носом, пытаясь насытиться ощущениями во всём объёме. Затем сразу же поглаживал