Станция мёртвых сердец

Дуглас видел каждое утро у себя в приёмной. И даже тот Артур, который под покровом темноты приходил по приказу в его апартаменты, как наложница в шатёр к какому-то султану древности.
Артур тут был… Дуглас затруднялся назвать это одним словом. Пожалуй, Артур тут был — живым. И от этого под сердцем у Ретта неприятно кололо, потому что рядом с ним Артур таким не был никогда.
Он ходил по перрону туда-сюда, задумчиво заглядывая в окна вагонов, будто рассчитывал увидеть там чужую, оставленную жизнь — так же как Дуглас сейчас подглядывал за его собственной.
Волосы его намокли. Руки были спрятаны глубоко в карманах. Чем больше проходило времени, тем чаще Артур притоптывал, разгоняя кровь в ногах.
Дуглас не заметил, как прошли сорок минут. Он мог бы смотреть на этого настоящего Артура вечно.

Прошёл почти месяц с тех пор, как Артур впервые добровольно отдался Дугласу. Ретт был нежен до безумия, ни разу не причинил ему и тени боли, будто боялся сломать неловким прикосновением.
Артур не знал, нравится ему это или нет. Первый раз — первый настоящий раз, когда он смотрел на огни ночного города, а Ретт двигался в нём, сладостно медленно наполняя собой без остатка — был восхитителен. Артур почти смог поверить, что всё, что происходит с ними — настоящее, но пробуждение оказалось тем более жёстким — он проснулся в одиночестве, и вторая половина постели была не тронута. Дуглас исчез. А утром, проходя мимо него, привычно задержался и произнёс:
— Доброе утро, мистер Эссекс.
На стол легла маленькая коробочка с булавкой для галстука.
Артур с трудом нашёл силы ответить ровно и холодно.
— Благодарю.
Он привычно спрятал предмет в стол и подумал, что именно эту вещицу он не наденет никогда.
А дальше дни покатились привычной чередой. Единственное, что изменилось — больше ему не давали бумажной работы. Дважды Дуглас вызывал его к себе, чтобы обсудить те самые графики, в которых Артур по-прежнему ничего не понимал.
Дуглас хмурился и явно оставался недоволен. Несколько раз он брал Артура на переговоры, и к этому Эссекс тоже начал привыкать. Он понемногу запоминал имена и отрасли, которыми занимались их партнеры, и уже мог отвечать на некоторые запросы без консультации с Сандбергом.
В пентхаус Дуглас его вызывал нечасто и, несмотря на всю трепетность, с которой относился к нему Ретт в этих случаях, больше не было ни того упоительного полёта, ни оглушающего чувства опасности. И к этому Артур тоже начал привыкать.
В конце концов, в отсутствие приёмов, где он особенно остро ощущал своё положение при Дугласе, всё происходящее было вполне терпимо.
Назойливое требование не заводить контактов на стороне тоже не причиняло Артуру особых неудобств — он в принципе не стремился к контактам, и тем более не имел ни возможности, ни желания заводить их на чужой планете в краткие часы отдыха после утомительной ежедневной работы.
Впрочем, сидеть дома ему тоже начало надоедать. У него не было книг, к которым он привык на Земле, а простое просиживание перед телевизором вводило его в тот ступор, в котором мысли лезли в голову сами, и остановить их было уже невозможно. Тут уже он полностью осознавал всю безысходность своего положения, и мучительное желание прекратить всё разом становилось невыносимым. В такие минуты он набирал номер Люси и долго сидел, просто глядя, как он отображается на экранчике мобильного — именно в такие минуты звонить ей было нельзя.
Спустя неделю после их первого секса с Дугласом Артур увидел по дороге домой здание вокзала. Архаичное и массивное — оно странно смотрелось на фоне стали и стекла окружавших его небоскрёбов.
Аэромобиль скользнул мимо, а Артур долго ещё смотрел назад, на серые колонны и венчавшие их лавровые венки.
На следующий день он уже знал, когда стоит ждать встречи с этой странной серой махиной, и заранее смотрел в окно. Здание было почти пустым, всего пара аэромобилей была припаркована на стоянке перед ним.
Артура всегда отвозила домой служебная машина с шофёром, иначе он остановился бы и вышел осмотреть этот загадочный и притягательный огрызок прошлого изнутри. Он не был уверен, что ему позволены подобные вольности, и что шофёр станет подчиняться его приказам, а не оставленным Дугласом инструкциям, поэтому ещё три дня просто ловил недолгий миг, когда здание проносилось мимо, а когда оно исчезало позади, снова погружался в свою привычную серую дрёму.
На шестой день Артур решился. Он тронул водителя за плечо и попросил остановить.
Мужчина средних лет, — имени его Артур не знал — который возил его каждый день, удивлённым не выглядел. Видимо, инструкций всё же не было, и аэромобиль