Станция мёртвых сердец

— Святой дух, — буркнул Ретт и стал подниматься, стараясь не наступать на вывихнутую ногу. Определённо, такие упражнения были давно уже не для него. — Можешь идти?
Артур попытался встать, но руки были как ватные, так что Дугласу пришлось подхватить его за пояс и поднять на ноги.
— Могу, — сказал Артур, неуверенно проверяя равновесие, но Ретт уже сделал собственные выводы и отпускать его не собирался.
— Пошли.
— Куда?
— Сначала в машину, потом к врачу.
Не дожидаясь реакции, Ретт подтолкнул Артура к зданию вокзала, и тот послушно двинулся в указанном направлении, всё ещё не совсем понимая, что произошло.
— А что ты здесь делаешь? — спросил Артур, когда они уже оказались в машине.
Дуглас хотел огрызнуться, но передумал.
— Хотел посмотреть, что здесь делаешь ты.
Артур повернулся к Ретту, и глаза их на миг встретились, а встретившись, уже не смогли разойтись. Артур сглотнул, таким тяжёлым и давящим был сейчас взгляд Дугласа.
— Я просто… — он хотел отвести глаза и понял, что не может. Дуглас ждал ответа, это было ясно как день, но Артур не мог просто сказать ему, что ему нравится мысль о том, как он полетит под колеса. Что он в самом деле мечтал, чтобы случилось то, что едва не произошло сегодня. И врать он тоже не мог, потому что эти чёртовы глаза выковыривали его из панциря как улитку из ракушки. — Ретт не надо… — пробормотал он, наконец.
— Не надо что? Я тебя пальцем не трогаю.
Артур поёжился. «Лучше б уж тронул», — подумал он.
— Я не хочу говорить.
— Ты кого-то ждал?
— Ох! Только не начинай…
— Тогда что? — Дуглас повернулся к нему всем корпусом, и вид у него был такой, что Артур понял — одним взглядом дело сейчас не обойдётся.
— Просто… просто я люблю поезда, — нащупал он наконец тонкую грань между правдой и ложью. — У нас в Эссексе только такой транспорт и был. Были даже совсем древние, настоящие железные дороги. Здесь всё чужое, а там…. На вокзале… Я был как дома… Вот и всё. Я ни с кем не говорил, — добавил он после паузы, — я просто не могу сидеть взаперти всё время. Проклятье, Ретт, неужели у тебя нету места, где ты просто любишь бывать? Неужели всегда… должна быть цель?… — он уже начинал заводиться и хотел было продолжить тираду, когда заметил, что Дуглас усмехается. — Что? — спросил Артур зло.
— Ничего, — Дуглас спрятал улыбку в кулаке. — Просто ты выругался.
Артур поднял брови и чуть покраснел.
— Я не хотел. Простите.
— Ничего, — Дуглас покачал головой. — Ты всё-таки живой. Иногда я в этом сомневаюсь.
Артур резко отвернулся к окну. Слова Дугласа отозвались секундной болью в груди.
Дуглас тоже отвернулся, и какое-то время оба молчали.
— Не надо в больницу, — сказал Эссекс внезапно. Он представил, как чужие незнакомые руки будут ощупывать его, проверяя, всё ли в порядке, и ему стало тошно.
Дуглас снова посмотрел на него, изогнув бровь.
— Не думаешь же ты, что я сейчас отпущу тебя домой?
Артур пожал плечами.
— Как хотите. Но не надо к врачу, со мной всё хорошо.
— Посмотри на меня.
Артур не обернулся. Дугласу пришлось сжать его подбородок двумя пальцами и развернуть к себе, заставляя посмотреть в глаза. Что за новая блажь пришла в голову Артуру, он понять не мог.
— Пожалуйста, — попросил Эссекс тихо и попытался отвести взгляд. От этого тона Дугласу стало холодно. Он отпустил тонкий подбородок, на прощание нежно скользнув пальцами по щеке Артура, а затем наклонился и опустил перегородку, отделявшую их от водителя.
— Наверх, Морель.
Стриженый затылок шофёра качнулся в знаке согласия, и перегородка опять поднялась.
Дуглас посмотрел на Артура, на удивление неуклюже сжавшегося в соседнем кресле.
«Чего же ты так боишься?» — произнёс Дуглас про себя то, что устал уже спрашивать вслух. Он откинулся на спинку кресла и, поймав здоровую руку Артура, крепко сжал обеими руками.
Артур не смотрел на него, но руки не отбирал.
Через некоторое время аэромобиль остановился и снизился, давая пассажирам возможность выйти.
Дуглас открыл собственную дверь, обошёл машину и, открыв противоположную дверцу, протянул руку Артуру. Тот не сопротивлялся, по прошлому разу запомнив, что только выставит себя неуклюжим дураком.
Артур вышел и замер, оглядываясь по сторонам.
— Это не больница, — сказал он, — решил пристрелить меня и оставить здесь труп?
— Пристрелить тебя я мог бы и в городе.
Вокруг был лес. Мокрый осенний лес. Землю устилала прелая хвоя, а сами деревья уже начали терять цвет. Желтоватыми казались даже сосны, проглядывавшие кое-где между лиственниц и клёнов.
— Пойдём, —