Станция мёртвых сердец

— Давай, — согласился он.
— Хочешь что-то спросить, или мне рассказать на свой выбор?
Артур секунду помолчал.
— Этот офицер… про которого ты говорил… Это был ты?
Ретт кивнул. Этого он давно уже не боялся рассказывать.
— И что случилось тогда, когда тебя… приказали расстрелять?
— Это уже второй вопрос.
Артур выглядел так, будто у него обманом выманили конфетку. Ретт лишь усмехнулся.
— Учись правильно задавать вопросы. Зачем все эти вырезки, а, Артур?
Артур снова попытался забрать руки но не смог.
— Потому, — сказал он, поднимая на Ретта глаза, — что ты сказал это. «Если у тебя ничего нет, то это лишь повод начать всё сначала». Мисс Милфорд сказала эту фразу как-то. Сказала, что так говорит её босс. Отец тогда уже был болен, но я ещё не знал, насколько «ничего» у меня нет. Я был идиотом и не понимал, что даже если ты думаешь, что у тебя ничего нет, тебе всё равно наверняка есть, что терять. Нет никакого дна, только бездна тьмы под ногами, и если ты падаешь глубже, это не значит, что падать уже некуда. Наша встреча доказала это… мистер Дуглас. Когда я пришёл к тебе, у меня была хотя бы честь. Но тогда я снова был уверен, что дальше падать некуда. Ты доказал мне, что это не так. Я верил в тебя. Верил, что смогу стать таким, как ты, нужен только шанс, только возможность оттолкнуться от дна… А ты оказался просто…
Артур отвернулся. Ладони, лежавшие на его руках, исчезли, и Артур вскочил, обрадованный возможностью сбежать, но лишь угодил в крепкие объятья.
— Артур, прости.
Артур замотал головой, не желая поднимать взгляда от груди Ретта.
— Ты можешь стать таким, каким хочешь. Я не лгал. Я правда верю в то, что человек может всё.
— Человек… или ты сам?
— Разве я не человек?
— Разве ты считаешь людьми других?
Ретт резко выдохнул.
— Я никогда не считал, что ты не можешь чего-то. Я хотел тебя, да. Но я никогда не говорил, что ты годен только для постели. Я полюбил тебя не за… Я увидел тебя там, в кафе, и ты был… Как стеклянная статуэтка. Ты был сильным и хрупким. И я хотел тебя такого. Уже тогда я хотел всего тебя, а не просто тело.
— Но ты не дал мне…
— Мы говорили об этом много раз. Ты хочешь, чтобы я пожалел, что не отпустил тебя? Я никогда не пожалею об этом. Когда я смотрю на тебя, я будто начинаю дышать по-другому. Как ты не можешь этого понять?
Артур устало покачал головой.
— Я знаю, что ты спросишь дальше, — сказал он, — можешь не трудиться и не покупать мой ответ. Те пистолеты… Нужны, потому что глядя на них я думаю, что смогу однажды выстрелить себе в лоб. Когда-нибудь, когда буду знать, что с Люси всё хорошо. Когда буду знать…
— Артур… — Ретт опустил подбородок ему на затылок и ещё сильнее прижал к себе, — эти пистолеты никогда не выстрелят. Так же, как и ты. До тех пор, пока ты не поймёшь, что нельзя просто плыть по течению, ты не сможешь пустить пулю в висок. А когда поймёшь — найдёшь выход получше.
Ретт помолчал, не задавая больше никаких вопросов. На то, чтобы переварить услышанное, требовалось время. Ретт всегда знал, что в Артуре есть какой-то… надлом. Но он никогда не думал, что этот надлом уходит настолько глубоко, и за вечным равнодушием скрывается не гордость, а непроглядная тьма отчаянья.
— Я хочу тебе помочь, — сказал он, целуя пушистую макушку. — Я уверен, что смогу найти выход, но одного моего желания мало. Ты должен захотеть этого сам.
И снова Артур не ответил, но Дуглас и не ждал ответа. На сей раз он знал, что Артуру, как и ему, нужно время.

Поездка в клинику далась Дугласу не легко.
Медицинскому Центру Мэтью Астерса было порядка пятидесяти лет, и на протяжении всех пятидесяти лет он оставался лучшим центром посттравматической реабилитации в обозримом космосе.
Сам Ретт лежал когда-то в куда более скромном месте. Быть может, если бы тогда у него были деньги, а не только офицерская гордость, теперь его лоб не украшал бы уродливый шрам. Однако денег тогда не было. Уже то, что Бёлер вообще пристроил его куда-то, пока шли разбирательства по делу о предателях нации, и менялись один за другим премьер-министры, было большой удачей.
И хотя та больница, в которой провёл несколько месяцев он сам, не имела такого количества просторных холлов и мягких диванов, ничем кроме размеров и количества мебели она, пожалуй, не отличалась. И тут и там одинаково пахло лекарствами, и тут и там тишина навевала не покой, а мысли о смерти.
И тут и там за окнами и в коридорах были люди, жизнь которых закончилась.
Уже на входе Ретт распустил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу.