Станция мёртвых сердец

собой.
Ретт отошёл? Было очень похоже на то. Но боль никуда не делась. Осознание того, что всё может прекратиться в любой момент, если только Дуглас этого захочет, грызло его изнутри.
Рождественские каникулы не превратились в ад только благодаря Люси. Артур всю неделю не переставал удивляться, как такой маленький и беспомощный человечек может подарить такую прорву тепла. Артур взял напрокат аэромобиль и впервые за полгода сам оказался за рулём. Это оказалось неожиданно приятно — в полной мере контролировать то, куда ты направляешься, а не зависеть от водителя, получающего приказы даже не от тебя самого.
Они в самом деле съездили к реке, где часто играли в детстве, два дня провели в Лондоне и три в Париже, и, как показалось Артуру, Люси это поездка помогла так же, как и ему самому. Она заметно ожила, обнаружив, что мир за стенами больницы всё ещё существует, и в голове Артура поселилась дурацкая идея забрать её оттуда совсем. Он тут же отогнал эту мысль — снимать квартиру было бы конечно дешевле, чем оплачивать клинику, но сам он не смог бы следить за Люси, а где найти надёжную сиделку — не имел представления. Поселить сестру у себя тоже не представлялось возможным — не хватало ещё, чтобы их с Дугласом отношения протекали у неё на глазах.
Почему-то подсознательно Артур был уверен, что отношения, так или иначе, ещё будут — поверить в то, что Ретт отступился просто так, он не мог.
И именно эта уверенность заставила его увидеть происходящее в новом свете. Он боялся. До чёртиков боялся, что Ретт не примет его таким, какой он есть. Но бояться было бессмысленно: сам Ретт сказал — если человек не принимает тебя, нет смысла думать о нём.
Эта мысль стала его путеводной звездой на всё время отпуска на Земле, и, вернувшись, Артур чётко осознал, что стыдиться ему нечего. Как бы больно это ни было, если Ретт сейчас не захочет вернуться к нему, значит, в самом деле ничего кроме сделки их не связывало.
Боль никуда не делась, но оказалось, что разум вполне может её контролировать, и возвращался на рабочее место Артур почти спокойным. Спокойствие продлилось ровно до того мига, когда Ретт подошёл к его столу и заговорил. Мягкий голос в упор не вязался с сухостью обращения, и этот контраст всколыхнул в груди новую волну боли. Артур не мог понять, чего хочет Ретт, что происходит между ними, и что будет дальше.
Ему понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться и заметить наконец оказавшуюся у него в пальцах свёрнутую в трубочку газету.
Артур развернул её и понял, что не может дышать — как тогда, когда произошёл несчастный случай с Кёнигом. Только в тот раз его напугал сам факт смерти человека, ещё недавно стоявшего рядом с ним. Теперь два и два складывались воедино.
«Эдвард Карлайл, наследник старинной шотландской семьи и владелец сети кинотеатров на Земле, скончался в возрасте двадцати трёх лет. Причиной смерти стала аэромобильная авария на дороге Хинкли-Ноттингем. Предположительно, Карлайл превысил скорость и, возможно, находился за рулём в нетрезвом виде. Аэромобиль столкнулся с неизвестной преградой, и произошёл взрыв. Подробности расследует Британская полиция».
Воздух наждаком проскрёб по лёгким, и Артур резко встал. Ноги сами направились ко входу в кабинет Дугласа, и Артур влетел туда, не замедляя хода около стола Сандберга.
— Ты… — выдохнул он, оказавшись внутри.
Ретт выглядел довольным, как нагадивший в ботинок рыжий кот.
— Всё в порядке, мистер Сандберг, — прозвучал его голос в оглушительной тишине, и Артур услышал, как за спиной у него захлопнулась дверь.
Ретт встал и вышел из-за стола. По мере того, как его массивна фигура приближалась к Артуру, Эссекс физически ощущал, как вытекает сквозь какую-то дыру весь его запал.
— С Рождеством, — повторил Ретт и коснулся губами виска Эссекса, от чего юношу откровенно затрясло.
Артур покачал головой, снова ухватил ртом воздух и отступил назад.
— Мистер… Ретт… Что… Что ты делаешь? Нет, что ты уже сделал?
Ретт наклонил голову и прищурился, как делал всегда, когда хотел заглянуть глубже, в самые мысли Артура.
— Я сделал то, о чём ты мечтал. Надеюсь, в следующий раз, ты сразу скажешь мне, что происходит, а не будешь заставлять меня гадать и обвинять тебя в чём-то.
Артур снова открыл рот и опять закрыл его, так ничего и не сказав.
— И Кёниг? — выдавил он из себя наконец.
— И Кёниг, — взгляд Дугласа стал жёстким, — никто не причинит тебе боль, Артур. Никто.
Артур прикрыл глаза, глубоко вдохнул и шумно выдохнул. За это время Ретт успел поймать его запястья, и раньше, чем Артур открыл глаза, их коснулись сухие, но нежные губы.
— Артур, я тебя люблю, — сказал Ретт и приблизился