Старшая правнучка

Крики и стуки не помогут, напрасно силы потратишь, все одно снаружи их не услышат.
Как на самый низ сойдешь – другой вход ищи, сокрытый в стене. Для того поверни вправо и отыщи нужный кирпич – с левого края четвертый, снизу же тринадцатый. Тот кирпич вынуть надобно, а за ним замочек малый, вторым ключиком отпираемый. Влево его дважды прокрути, одновременно надавив другою рукою на кирпич, который аккурат под твоею левою рукою окажется. И опять стена отойдет, и покажется малый коридорчик, вправо уходящий. Не торопись в тот коридорчик бежать, наперед в каморку по левой стороне войди, о которой никому не догадаться, потому как коридорчик сплошь кирпичом выложен и на тайное помещение ничто не указывает. Тут ключа не потребуется, просто в самом начале коридорчика по его левой стенке кирпичи надо нажать в такой очередности: от низу считая седьмой да третий, потом тринадцатый и второй, потом двадцать четвертый и третий, а затем обеими руками со всею силой опять нажать на тринадцатый и третий. Если ошибешься, все вдруг закроется и придется опять с самого начала нажимать.
А если правильно нажмешь, стена откроется, на тебя падая, так что соблюдай осторожность и сразу в сторону отскакивай. И за стеною та малая каморка, а в ней по шкатулкам да ларцам драгоценности мои упрятаны, однако не все.
Теперь можешь тем подземным коридорчиком идти, он под домом и садом ведет аж до беседки. В конце его дверка обычная, железная, и отпирается третьим ключом, но на особый манер: крутить ключом раз вправо, три раза влево, опять вправо четырежды и, наконец, влево два раза. Дверца отворится. За нею помещение, и в нем оставшиеся драгоценности, однако выйти не сможешь, коли дверца замкнется, а замыкается она сама по себе. Чтобы не захлопнулась, подложи под нее кирпич.
Имеется еще иной выход, через беседку, и через него же можно из беседки в то помещение с ценностями войти. В беседке стена камнями выложена, многие торчат вроде как для украшения. На те камни торчащие тоже надобно нажать, а делать то в такой очередности: третий и седьмой, восьмой и четвертый, шестой и пятый, и одновременно оба последних, девятый и третий с седьмым и четвертым, что без особого труда обеими руками легко делается. И тогда пол в углу беседки опустится вниз и увидишь лесенку, по ней дойдешь до той дверцы железной, что третьим ключом отпирается. О способе отпирания я уже писала. И опять тебя усиленно предостерегаю – будь внимательна и осторожна, ибо если о дверце забудешь, захлопнется не только она, но и западня в полу беседки, так что следа от человека не останется.
На ухищрения такие подвигло меня опасение от злоумышленников, а все эти хитрости по моим задумкам смастерил многомудрый немец из Петербурга, коего я на работы тайные выписала, а сама повсеместно распустила слухи, будто в доме удобства проводятся в виде электрики и воды в трубах. Немец тот по-польски ни единого слова не знал, да и по-русски тоже с пятого на десятое понимал и потому никому не мог проболтаться. Польдик малость по-немецки говорит, но его при тайных работах не было, он наблюдал только за теми, что делались поверху.
Если даже весь дом разрушится, подземные помещения должны остаться в целости.
А цифры все я еще для памяти на особой бумажке записала и в книгу в библиотеке сунула. Если даже в одном месте затеряются, в другом могут сохраниться. Книга же – сочинение французского писателя Виктора Гюго, называется «Отверженные». Береги ее как зеницу ока.
Дочитав до этого места, Юстина опять вынуждена была подкрепиться коньяком, так как ей вспомнились замечания панны Доминики о пронырливом Пукельнике, неважно, старшем или младшем, который долгими часами просиживал в библиотеке Блендова. Любитель чтения, чтоб ему!.. Правда, ключиков у него все равно не было, даже если и нашел «особую бумажку» прабабушки. А может, действовал отмычками?
Оставив прабабкино письмо на секретере в спальне, Юстина встала и прошла в гостиную. В ярком солнечном свете свежеотреставрированныи портрет наполеоновской полюбовницы просто слепил глаза, а драгоценности на ней… Минутку, как же звали эту красавицу? Ага, вспомнила, Габриэла. Так вот, рубины и бриллианты сияли собственным блеском. Художник, мерзавец, просто с каким-то злорадным наслаждением выписал каждый камешек, блестели не хуже настоящих. Вот тут он проявил талант! Всего три дня пользовалась Габриэла благосклонностью французского императора, но, судя по всему, тот просто пылал страстью. Мрачно глядела на это сияние бедная Юстина, не оправдавшая прабабкиных надежд. Ну как ей теперь быть?
Вернувшись к письму Матильды, Юстина еще несколько раз подкреплялась глотками коньяка и наконец приняла решение: больше угрызаться не станет.