Старшая правнучка

вот записки панны Доминики Юстина забрала домой, намереваясь ознакомиться поподробнее. Вовсе не потому, что питала надежду отыскать в них какое-то упоминание об интересующих ее сокровищах. Просто слишком трудно было вот так сразу расстаться с тем благословенным, спокойным временем, погружаясь в которое она душою отдыхала от современности. Ей даже пришло в голову, что Матильда перестала писать в связи с наступлением всем известных событий, ведь надвигалась война, мир стремительно изменялся, в безвозвратное прошлое уходили старые порядки. Межвоенное двадцатилетие Матильде явно не понравилось.
Итак, Маринка давно замужем, пристроена, Идалька учится, Болеслав, прекрасный специалист в своей области, на любимой работе и хорошей должности, Амелия уже получила широкую известность как талантливый специалист в области художественной фотографии, Феля довольна, что всем остальным хорошо и в доме нет прежних разврата и смертоубийств. Юстина получила возможность передохнуть, хотя и мучило порой беспокойство о Павлике на чужбине. Павлик устроился прекрасно, стал уже шеф-поваром ресторана первоклассного отеля, и американские миллионеры безуспешно пытались переманить его к себе, предлагая огромные деньги. А сердце матери все равно болело, ведь сынок так далеко!

Стряхнув с себя заботы повседневности, Юстина с наслаждением погрузилась в дни минувшие. В записках панны Доминики быстро нашлось то место, до которого Юстина дочитала в прошлый раз, переключившись на дневник прабабки, поскольку он показался ей намного интереснее. Теперь же, зная содержание дневника Матильды, она вдруг стала обнаруживать в записях экономки просто потрясающие вещи.
Вот, например, после подробного описания заготовки сушеной сливы панна Доминика записала следующее:
6 октября 1885 года
Делать, должно быть, нечего кузине Матильде, коли в столь горячую пору заготовки на зиму солений, варений, сушений и прочих припасов заявилась ко мне в Блендово и, от работы оторвав, начала мне голову морочить. Будто я сама не ведаю, чего и как следует производить. Будто и так с утра до ночи, рук не покладая, о ее же благе не пекусь. Без моего присмотра порядка не будет, так к чему всякие глупые указания давать? Уж за столько лет выучила, что следует делать, неисправности же какой за мной не водится, как же расценить такое ее поведение? Под вечер только кузина малость угомонилась и, по своему обыкновению, в библиотеке заперлась.
Признаюсь, любопытство меня обуяло, что она там поделывает? С этой мыслью, отложив хозяйственные заботы, специально в библиотеку к ней зашла, кофию принесла, а также спросила, не надобно ли чего иного, сливок там, печений или еще чего. Хозяйка моя ничего не пожелала, некоторое даже неудовольствие выказала моим приходом, слова не молвила, так что мне пришлось уйти ни с чем. Однако же углядела я на столе преогромный старинный том открытый, в котором кузина словно чего доискивалась. С неудачей не смирившись, я в другой раз в библиотеку спустилась, когда уже смеркаться стало, и насчет свечей поинтересовалась – не понадобятся ли. На сей раз хозяйка меня и на порог не пустила, на ключ замкнувшись. И сколько я ни стучала в дверь, сколько громким голосом ни вопрошала насчет свечей, кузина словно оглохла. А ведь чтение и питие кофе шуму ни малейшего не производит, не могла она меня не слышать. Ну и пошла я несолоно хлебавши, делами своими занялась, и только через час, не ранее, услыхав скрежет в замке ключа, со свечами явилась в совсем темную библиотеку. Книга та огромная уже на полке стояла, кузина же с тремя поменьше отправилась к себе в спальню. Но и это еще не конец. Слыхала я, допоздна не сомкнувши глаз, как она из спальни многократно спускалась в библиотеку и поднималась обратно, так и шастала, почитай, всю ночь.
8 октября
Давеча весь день провела в столь великих хлопотах, что и записи сделать было недосуг. Сырами сливочными занималась, а кузина Матильда новые приправы велела добавлять. Должна сознаться, некоторые достойны похвалы, особенно с апельсиновым да ананасовым вкусом, таковых мне пробовать не доводилось. Однако и мои сыры с добавкой из сушеных боровиков отличаются вкусом отменным, чего кузина, на похвалы не поскупившись, отрицать не стала.
Сегодня наконец уехала, и тому я радуюсь без меры, ибо дел невпроворот, докучной хозяйкой заниматься не с руки. После ее отъезда в библиотеку я все же заглянула. Тот преогромный том на полке оказался избранными творениями некоего Шекспира, с аглицкого на польский переложенными наподобие пьесы, непристойными до невозможности, хоть я и половины не уразумела. И голову теперь ломаю, на что кузине тот Шекспир сдался?