Учился на мехмате, занимался спортом, никого не трогал. Строил планы и кое-чего добивался — даже грант в магистратуре ТАМ выиграл. Как раз поехать хотел, а тут — …КАК я попал СЮДА и В ЭТО?! Блин, ну я не сноб, но ТАКООООЕ ? этого не должно быть. Просто не должно быть. Но оно есть, и я весь в нем. * * * Тебе шестнадцать, ты учишься на гранте в заведении мажоров и едва сводишь концы с концами.Буллинг, постоянные драки, работа по ночам — никто не говорил, что эмигранту легко выжить, особенно когда практически остался без родителей (мать в реанимации в состоянии овоща — не в счет. Кстати, еще счет за больницу пришел и этих денег взять негде).
Авторы: Афанасьев Семён
всё больше и больше заводится от собственных слов.
— Даже неловко спрашивать, что тогда с вашей точки зрения важно.
— Важно — чтобы из-за тебя у меня не прибавилось ни секунды хлопот! И у педколлектива! Ты меня что, не слышишь?! Ещё раз повторяю! Ты можешь быть сколько угодно правым — с твоей личной точки зрения; но если мне это доставит неудобство — ты вылетишь отсюда в ту же секунду, как пробка из бутылки! Понимаешь?! ЗАБУДЬ ПРО «СЕБЯ»! За свои мифические права, как твой отец, будешь бороться в других местах! Не у меня! Свободен. — Он сдувается как проколотый шарик и машет в сторону коридора.
Поднимаюсь, направляясь на выход.
Возле самой двери оборачиваюсь:
— У меня только один вопрос. Допустим, Рашид подкатывает ко мне и я на двое суток улетаю после «разговора» с ним на лечение. Просто потому что не могу ходить в школу и заживляю повреждения. Это, получается, нормально? По-вашему?
— До сего момента было именно так, — доброжелательно подтверждает Трофимов. — Я искренне сочувствую твоему субъективному неудобству, но меня это устраивает. В описанном тобой случае для меня никаких проблем нет. Всё? Ответ получен?
— Нет, с вашего позволения. Сам вопрос вот: а если я даю ему сдачи, то виноват буду уже я? И это будет уже ненормально для вас, правильно?
— Да. Абсолютно верно, схватываешь на лету. В этом случае я сделаю всё, чтоб… Ты понял. И сделаю это очень быстро, можешь быть уверен.
— Сенсей, мне просто интересно: а в чём логика?! Ну какая разница для вас с точки зрения геморроя, пострадаю я либо Рашид? Какая разница, кто из нас уедет на два дня лечиться?!
Я действительно не уловил системы в его словах, хотя и очень старался.
— Шутишь? — почти ласково улыбается завуч. — Ты — дворняга. Эм-м, как же тут объяснить-то попроще… Смотри. Родители того же Рашида — потомственные юристы, причём не в первом поколении. Их компания — в топ пять на континенте. Его дедушка — вообще…
—… действующий судья, помню.
— Да! Ну вот и представь. Кто из вас был прав, разбираться никто из них не будет, понимаешь? Если пострадает он. Главный вопрос будет — как так вышло, что их дорогого сыночка обидели. Ещё раз: прав ты был, неправ — никому не будет интересно. За того же Рашида школе придётся очень напрягаться, чтоб объясниться.
— А если не я его, а он меня, то его могучая родня к вам не придёт…
—… ну видишь! Можешь же, когда хочешь. Именно! Папаша твой с того света точно не восстанет, да он и при жизни-то не блистал влиянием. Прости. Мамаша твоя — тоже сам понимаешь. Ей бы из больницы для начала выйти не овощем, как сейчас! В общем, за тебя, в отличие от других детей, теоретически может что-то сказать только полиция — и то, если тебя вообще насмерть ухлопают. А если как обычно отпи… — он удерживается от нецензурной ремарки. — То медицина здесь в порядке. У вас, в статусе эмигрантов-беженцев, ты как несовершеннолетний покрываешься страховкой полностью. Переломы твои заживят, зубы вставят. Будешь как новенький!
— Нет, травматическая стоматология не входит. Хотя и несовершеннолетний.
— Сочувствую, — вежливо кивает педагог.
— Но это моя проблема? Главное — у вас никаких проблем, да? Не нужно объясняться с сильными мира сего, оказываясь в неловком положении?
— Да. Ты отлично соображаешь, когда хочешь. Молодец, давно бы так. Ладно, смотри ещё. Кем будет Рашид, когда вырастет?
— Понятия не имею. А вы что, видите будущее? А-а, наверное, общаетесь с его семьёй.
— Не-а, я тоже понятия не имею. Но я точно знаю, кем он НЕ будет. Он никогда и ни при каких условиях не будет иметь рейтинг ниже нескольких тысяч. А так, скорее всего, пойдёт или в судьи вслед за дедом, или рулить компанией папаши.
— Намекаете, жизненный успех ему гарантирован?
— Не намекаю, а открыто говорю. Успех ему гарантирован, как и всем остальным здесь учащимся, практически без исключений. Простых семей тут нет — не те цены за обучение. Если только кто на наркоту подсядет, но с этим строго. Концентраторы сразу стучат в ювеналку, включаются совсем другие механизмы.
— Вы сказали, простых семей нет. А я?
— То-то и оно. Ты пролез на единственный государственный грант за много лет. Кстати, ну вот кем будешь ты в будущем? Даже при самом благоприятном стечении обстоятельств? — Трофимов дружелюбно смотрит на меня, наклоняя голову к плечу. — Клерком в заштатной конторе? Это ещё в не худшем случае. Максимум, по дружбе устроишься к кому-то из соучеников, когда вырастешь. Да так и помрёшь на этой должности, поскольку ты — эмигрант без импланта.
— Какой из этого всего вывод?
— Вывод простой. С кем из двух учеников преподавателю нужно беречь отношения? С будущим судьёй сектора Рашидом? Или с тобой, пожизненным кассиром
