Учился на мехмате, занимался спортом, никого не трогал. Строил планы и кое-чего добивался — даже грант в магистратуре ТАМ выиграл. Как раз поехать хотел, а тут — …КАК я попал СЮДА и В ЭТО?! Блин, ну я не сноб, но ТАКООООЕ ? этого не должно быть. Просто не должно быть. Но оно есть, и я весь в нем. * * * Тебе шестнадцать, ты учишься на гранте в заведении мажоров и едва сводишь концы с концами.Буллинг, постоянные драки, работа по ночам — никто не говорил, что эмигранту легко выжить, особенно когда практически остался без родителей (мать в реанимации в состоянии овоща — не в счет. Кстати, еще счет за больницу пришел и этих денег взять негде).
Авторы: Афанасьев Семён
отец Миру, сейчас бросил всё и занимается вопросом лично. Он вынужденно восстанавливает её сегодняшний день по секундам. Поскольку вы чуть ли не последние общались наедине, и немало, лечащий врач включил тебя в список тех, с кем нужно проконтактировать. Едем к ним домой, к специалисту.
— Можете сказать, что случилось? Или это великая тайна, а меня можно как вещь — туда-сюда отвезти?
Тип оборачивается вперёд и какое-то время смотрит перед собой на дорогу в лобовое стекло. Потом всё же изрекает:
— Здесь не решается, что именно и кому говорить. Мы только отвозим тебя туда. Все подробности — там.
Оставшуюся часть пути движемся молча.
Если бы не нервы по понятным причинам, домом одноклассницы я бы восхитился: дворец.
Ну, точнее, три этажа, очень солидный земельный участок вокруг, каждый этаж примерно четыреста квадратов (на глаз).
Однако я уже понял, что что-то случилось с Миру, потому материальные аспекты бытия отошли на десятый план.
— НЕ РАЗУВАЙСЯ! — невысокий мужчина за полтинник на первом этаже, видимо, и есть отец.
Судя по похожему лицу и повышенной тревожности.
Странно. Насколько я в курсе, японские дома тем и отличаются от всего мира, что разуваться надо у входа.
— Как скажете. — Коротко поклонившись подсмотренным у одноклассницы движением, прохожу внутрь. — Если ляпну что-нибудь не то, прошу заранее извинить. С кем имею честь и что происходит?
— Хамасаки Хидэоми, я отец Миру. Приношу извинения за случившееся, но сейчас дорога каждая секунда. Тебя должен осмотреть наш специалист.
— Зачем?
Я бы мог ему сказать, что если кого-то просишь или напрягаешь — хорошо бы соблюдать приличия хотя бы внешне. Потому что его интонации и мимика с этими самыми приличиями никак не вяжутся: погружен в себя, словесные конструкции правильные, но ощущает себя барином, выдерживающим вежливость перед холопом. Снисходительность так и лезет изо всех щелей.
И ведь не сыграешь такое, всё естественное и неподдельное.
После моего вопроса он выныривает из своих архиважных размышлений и недовольно впивается в меня взглядом:
— Я отвечу, но это должно остаться здесь.
— Разумеется. Вам нет нужды напоминать мне о простой человеческой порядочности: я тоже оперирую этой категорией.
Он буквально вскидывается.
Ну а как ты хотел. Мужик, я тоже человек. К сожалению, в этом мире, ещё и благодаря «репутации» Вити Седькова, восстанавливать границы личности придётся очень долго.
— Нейро вирус.
— Энцефалит?! — просто не знаю других болячек, кроме этой, которые бы тоже распространялись периневрально.
Единственное — кажется, у энцефалита всё-таки счёт не на секунды.
Он откровенно удивляется и смотрит на меня уже как-то иначе:
— Нет, вирус не биологический.
— А какой ещё бывает у человека?!
Ну да, я сейчас всё равно что инопланетянин. Это даже и не фигура речи, если владеть моим вопросом до конца.
— Программный. — Папаша что-то лихорадочно про себя прикидывает.
Или у него работают какие-то расширения?! А-а-а, точно. У них такие лица, когда включается этот протез для мозга в разных интересных режимах.
Мой подростковый организм сейчас раздирают противоречивые желания.
Во-первых, хочется начать мгновенно восстанавливать статус-кво и объяснить ему с помощью ошейника в кармане, что так на беседу не зовут. Ещё и с такой недовольной рожей, как у него: как будто я взял у Хамасаки взаймы в прошлом веке, а вернуть обещаю в следующем.
Во-вторых, судя по некоторым нюансам, происходит что-то действительно серьёзное. На папашу мне поровну, но Миру…
Если меня привезли сюда, значит, зачем-то это нужно: вряд ли обитателям местного олимпа интересно лично упирать незаметного мелкого таракана, а именно так на меня сейчас и смотрят.
На заднем плане мелькает мысль: с учётом крепкого персонала мужского пола на территории, мой собачий ошейник в кармане — вовсе не аргумент в дискуссии, даже уже на минутном отрезке времени.
Одновременно с этой идеей из-за духа противоречия тут же рождается вторая, противоположная: зато терять мне всё равно нечего. Хоть зажгу напоследок.
— Хидэоми, так чт… САН. Хидэоми-сан, что с меня?
Не время топорщиться ежом. По большому счёту, ради такого приоритета, как Миру, на свою ершистость можно временно надеть и намордник.
— Благодарю. Я как раз раздумывал, как тебе об этом сказать. Пойдём.
По случайному совпадению она пришла в себя повторно именно в тот момент, когда в комнату привели Рыжего. Её как раз выгибало судорогой, когда он появился
