Учился на мехмате, занимался спортом, никого не трогал. Строил планы и кое-чего добивался — даже грант в магистратуре ТАМ выиграл. Как раз поехать хотел, а тут — …КАК я попал СЮДА и В ЭТО?! Блин, ну я не сноб, но ТАКООООЕ ? этого не должно быть. Просто не должно быть. Но оно есть, и я весь в нем. * * * Тебе шестнадцать, ты учишься на гранте в заведении мажоров и едва сводишь концы с концами.Буллинг, постоянные драки, работа по ночам — никто не говорил, что эмигранту легко выжить, особенно когда практически остался без родителей (мать в реанимации в состоянии овоща — не в счет. Кстати, еще счет за больницу пришел и этих денег взять негде).
Авторы: Афанасьев Семён
А технически удалить сложно? Опасно?
— Нет. Удалить как раз более чем легко, просто это процесс условно необратимый. В кровь вводится препарат, который растворяет имплант и выводит с обменом веществ. Там крайне небольшое устройство, позиционируется в тканях мозга.
Оказывается, везли меня сюда по большей части чтобы проверить на вшивость.
Ничего не обнаружили, естественно.
Хамасаки всё это время валялась без сознания, оказывается — с самой школы. В себя пришла только с моим появлением.
Её дятел-родитель, такой же врач и она сама за компанию абсолютно искренне разрывались, как буриданов ослик между водой и морковкой: удалить имплант, но гарантированно снять угрозу?
Или чёрт с ним — пусть будет риск для жизни (причём рос по экспоненте), но попытаться побороться? Ведь ах, иначе жить без импланта какое-то время, а потом потолок снизится.
Как будто ампутацию всех ног и рук обсуждали. Часы, кстати, тикали — даже я, чужой человек, проникся.
Я специально два раза переспрашивал, всё именно так.
К счастью совпадения бывают и приятными.
Во-первых, подозреваемых осматривал личный доктор, а он не мог отойти от Миру. Кстати, в списке потенциальных злоумышленников я был в одиночестве.
Во-вторых, на каком-то этапе в помещение вошла мать. В отличие от отца, она иначе смотрела на вещи и согласилась со мной, косясь на мои очки.
Меня вежливо поблагодарили за участие, пожелали всего хорошего и проводили за ворота поместья.
Хорошо, проездной на общественный транспорт с собой в кармане брюк.
Я уже почти дохожу до трассы, по которой ходит автобус, когда приходит сообщение от одноклассницы:
«Всё. Укол сделали. В течение получаса стану натуралом, как и ты. Правда, на время».
На ходу набиваю ответ:
«Это не так страшно, как тебе кажется. Посмотри хоть и на меня».
Через половину минуты звенит ещё одно входящее:
«Почему ты так настаивал на деактивации импланта?».
«Потому что у вас проблемы с оценкой рисков. Замедление темпа твоей прокачки нельзя сравнивать с угрозой для жизни. По мне, выглядело всё серьёзно: тебя судороги били, элементы бреда. А отец, кажется, найти виновных хотел больше, чем… пардон».
Сажусь в автобус минут через пять ожидания под солнцем. Ещё минут через тридцать пересяду в метро — и домой.
Могли бы, конечно, и подбросить обратно — приходит в голову вместе с жалостью к самому себе.
Вопреки несерьёзному на вид антуражу, аппаратура доктора (и ПО) заменяют целое отделение нейро-хирургии — меня просветили. Миру типа в надёжных руках.
Прогресс, чё. Полёты к звёздам.
А жрать хочется всё сильнее.
Уже почти перед метро ловлю ещё одно входящее:
«Всё. Рассосалось. Какое-то время буду проецировать злость на тебя, не лезь под руку. В школе никому ни слова, понял? Сам ко мне не подходи: я тебя ненавижу. Мстить не буду, не парься, просто держи дистанцию и забудь, что я есть».
Некстати приходит мысль, что ещё на пять сотен выросли финансовые обязательства в адрес букмекера.
Уже шагаю от метро домой, когда телефон звонит в очередной раз.
Первые пару гудков абсолютно искренне борюсь с соблазном не отвечать: ничего хорошего, как показывает сегодняшний короткий опыт, Вите Седькову от внешних контактов ждать не приходится.
Отдохнуть бы от накопившихся впечатлений.
С другой стороны, позиция страуса всегда бесперспективна. И номер незнаком.
— Да? — хотя разговаривать, мягко говоря, неохота.
— Виктор, это Тика Хамасаки. Можешь говорить?
Мать Миру, насколько я успел заметить у них дома, предпочитает общаться на европейский манер.
— Да, конечно. — Останавливаюсь, чтобы не сбивать фокус от беседы себе и чтобы кадр не дёргался у неё.
— Пожалуйста, активируй опцию внешнего управления настройками?
Одновременно с этой просьбой мой аппарат предлагает разрешить абоненту на том конце провода заруливать параметрами соединения.
Усилием воли обуздываю паранойю и делаю, как просят: Тика — очень своеобразная и дело даже не во внешности (точнее, не только в ней).
Есть в ней что-то располагающее. Обаянием и внешностью дочь пошла в неё, но мать как-то мудрее и добрее, что ли. Более зрелая в плане характера, как по мне.
Впрочем, экстерьер тоже внушает, чего уж.
Кстати, судя по виду, замуж она вышла очень рано, поскольку больше тридцати с мелкими копейками на вид не дашь. И то, сказать, что ей за тридцать — это уже с поправкой, что я знаю о её дочери.
А общий язык насчёт лечения Миру мы
