Старшие Арканы

победу, которую бессмертная Любовь постоянно одерживает над его врагами. Но если эта женщина пела гимн Любви, то каким же диссонансом звучал ее пронзительный голос! Впрочем, в сладостной иронии Совершенства случается и не такое. Ожидаешь одного, а получаешь всегда неизмеримо больше.
Впереди начало вырисовываться нечто темное. Еще несколько шагов — и все сгрудились перед входной дверью: Лотэйр и котенок, Ральф и эти двое, и сама Сибил. Не из благодарности за спасение, а просто ради очередного властного проявления Любви, Сибил вновь преклонилась в душе перед ее таинством. Она потянула за колокольчик, Ральф принялся стучать в дверь, Стивен, если это был он, — заколотил в нее палкой. Лотэйр привалился к дверному косяку. Старуха повернула голову мгновение они с Сибил смотрели друг на друга, и глаза узнавали знаки давних посвящений.
— Совершенно дьявольская погода! — объявил Ральф.
Из глубины дома послышались шаги. Дверь им открыл сам Аарон, и вместе со снежным вихрем люди и звери кое-как протиснулись внутрь. Сибил помогла брату войти и тут же обернулась, чтобы помочь Ральфу управиться с дверью. Наконец ее заперли. Привалившись спиной к содрогающемуся дереву, Сибил осторожно освободила котенка. Лотэйр повалился в кресло, Стивен сполз на пол по противоположной стене, а Джоанна, мокрая насквозь, не замечая сугробов на своих плечах, неотрывно смотрела в лицо Аарону.
— Я пришла! — крикнула она. — Я пришла. Тебе не удастся спрятать его, Аарон. Я пришла увидеть его пробуждение.

Было около шести вечера. Как только примчалась Нэнси, м-ра Кенинсби тут же отправили в постель. Обнимая племянницу, Сибил поняла, что девушкой овладело какое-то слепое отчаяние. Когда объятия кончились, она присмотрелась повнимательнее. Краски сошли с лица Нэнси, глаза были очень усталыми; сияние, которое лилось из них все последние недели, погасло, а движения стали тяжелыми и тревожными.
— А где Генри? — между прочим спросила Сибил.
— О, сидит где-нибудь взаперти, — сказала Нэнси и тут же замкнулась.
Ральфа представили хозяевам и сразу увели отпаивать грогом и отогревать в ванной. Оказалось, он просто хотел обменяться родственными поздравлениями с семьей и вернуться обратно. Однако машину пришлось бросить где-то неподалеку. Ральф сам слегка стыдился своего порыва и засмущался еще больше, когда признался Сибил, что своим появлением намеревался порадовать отца.
— Это же замечательно, Ральф, — тепло сказала она.
— Сам не понимаю, чего меня потянуло? — он пожал плечами. — Просто когда вы уезжали, он выглядел таким постаревшим, как человек, который собирается… а, ладно. Ты же знаешь, тетя, ему нравится, когда люди думают о нем. Я хочу сказать, двум старым Грималкинсам все равно, буду я с ними в Рождество или нет. Там вокруг всегда полно народу. А отец словно так и остался при своих сорока, ведь правда?
— А ты на сколько рассчитываешь? — серьезно спросила Сибил.
— Ну, не знаю; скажем, до крепких шестидесяти, принялся размышлять Ральф. — Но я на самом деле исключение, тетя Сибил. Я хочу сказать…
Здесь его позвали, и он успел только коротко поведать, как буря заставила его бросить машину, как он заблудился, а потом встретил двоих путников, с которыми и отправился дальше — отчасти потому, что они вроде бы знали, куда и зачем идут, отчасти для того, чтобы поддержать Джоанну.
— И должен сказать, — торопливо добавил он, обращаясь к Сибил, — от заклинаний, которые она распевала всю дорогу, у меня такой мороз по коже, что куда там этой чертовой метели!
Сибил тоже пригласили принять ванну, хотя она и уверяла, что в этом нет необходимости. Однако уже перед тем, как опуститься в горячую воду, Сибил вдруг отметила одну несообразность. Почему-то не крепкие мужчины, а именно они с Джоанной вышли из этой передряги с минимальными потерями.
Тем временем Джоанна сидела в кресле в гостиной, продолжая кутаться в свой старый красный плащ, а снег таял у нее на плечах и ручейками стекал на пол. Как бы Аарон не показывал свое недовольство, изменить он ничего не мог. В самом деле, не выставишь же Джоанну и Стивена за дверь, а сами они нипочем не уйдут, и поддержки ждать не от кого.
«Хотела бы я знать, — размышляла Сибил, — почему они так друг друга не любят. Семейные разногласия или что-то другое?».
Нет, лечь в постель она решительно отказывается, а вот горячего питья — да, с удовольствием; и принять ванну — с удовольствием, и переодеться тоже не прочь. Чай, ванна и переодевание сами по себе были вещами весьма приятными; в этой части бытия одно удовольствие влекло за собой удовольствие как бы противоположного свойства.