Старшие Арканы

здесь. Он поднял руки, чтобы потрогать голову — но, если она и оставалась на прежнем месте, ощутить ее не удалось. Густая, как манная каша, субстанция просочилась между пальцами и прилипла к ним — не то кисель, не то жидкая грязь. Когда-то ему вырвали зуб, так этот несчастный зуб долго потом ощущался на своем прежнем месте. Теперь, похоже, все его тело вырвали, как тот зуб, а он как будто ощущает его по-прежнему. А весь остальной мир? Его что, тоже вырвали? А вместо мира осталось место, которое он занимал, да еще Ральф, помнящий это место и чувствующий его одновременно и пустым, и занятым? На миг Ральф представил себе дыру в воздухе, через которую некий талантливый дантист мягко и безболезненно удалил мир, но сознание, не приученное к метафизике, отказалось развивать эту идею и вернулось к прежней точке зрения: скорее всего, ему просто немного не по себе из-за этой метели, ну устал он, в конце концов. Правда, раньше, даже валясь с ног от усталости, он всегда находил себя с первой попытки.
«Я же не сошел с ума, — твердил он себе. — Это ведь легко проверить, надо только развести и соединить ладони». Ладони сблизились, но соединить их не удавалось. Почему-то Ральф уверил себя, что стоит выполнить это простое упражнение, и он сразу вернется к нормальному состоянию; достаточно лишь повернуть что-то важное, соединить одно с другим, и тогда возникнет хоть какая-то точка, в этой жуткой мешанине появится определенность… Он попытался представить, что сейчас чувствует отец, и тут же в тумане прозвучали четыре музыкальные ноты, обычная восходящая гамма. Они повторялись слабо и монотонно — ла-ла-ла-ла; ла-ла-ла-ла; ла-ла-ла-ла. «Ладно, — подумал Ральф, подождем. Надо думать, когда-нибудь этот кошмар прекратится».
В отличие от сына, м-р Кенинсби, оставшись в одиночестве, вовсе не склонен был считать туман чем-то материальным. В чувствах его преобладали обида и растерянность. Знакомый мир сбежал от него точно так же, как от Ральфа и слуг, и точно так же, как Ральф и слуги, м-р Кенинсби инстинктивно протянул руку, чтобы ощутить рядом ближнего. И он ощутил — правда, не совсем то, на что рассчитывал. Он наткнулся на руку, чем-то знакомую руку, сильную и уверенную, которая тут же схватила его запястье. М-р Кенинсби шарахнулся назад, и чужая рука не стала его удерживать. Она скорее приглашала, чем неволила его, и во всяком случае не сковывала движений. М-р Кенинсби пошевелил пальцами и попытался убедить себя, что коснулся руки Джоанны или Стивена. Ну хорошо, в крайнем случае, это рука Генри или Аарона. А может быть, Ральфа. Но глубоко внутри м-ра Кенинсби уже зрела страшная уверенность: рука не принадлежала ни Ральфу, ни Аарону, ни Генри — тем более Джоанне или Стивену — слишком уж она была холодна и сильна для обычной человеческой руки. Тогда… Нет, только не это! А если все же… Тогда надо просто держаться подальше от этих вырвавшихся на свободу марионеток.
«Роботы!» — с негодованием подумал м-р Кенинсби. Но о том, как роботам удалось перебраться со стола в коридор, он предпочел не задумываться. Он сбежал бы из этого дома. Если бы не метель снаружи, он бы, пожалуй, просто отправился домой, но метель отрезала его от Лондона, от поездов и такси; она заперла его здесь. Пожалуй, медленно осознавал м-р Кенинсби, во всей вселенной для него совершенно не находилось места. Он был здесь, здесь ему и предстояло оставаться.
Пробираясь на ощупь вдоль того, что он продолжал считать коридором, м-р Кенинсби громко воскликнул: «Сумасшедший дом!». Это слово пробудило смутные воспоминания о служебных обязанностях, только теперь сам он явно оказался вместе с пациентами. Пожалуй, м-ру Кенинсби еще не приходилось слышать о сумасшествии на почве снегопада, который заключает пациента в золотое облако, битком набитое холодными руками. Впрочем, психи ведь бывают буйные, тогда их приходится держать. Может быть, и он, испугавшись, начал буйствовать, и теперь эти руки держат его? Стало быть, с их точки зрения, он просто повредился умом? Допустим, сумасшествие… А что это, собственно, значит? Что может его безумный разум противопоставить сильным врагам? Что вообще происходит? Может быть, его хотят поймать и навсегда заключить в безднах, которые снова и снова открываются перед ним?
Туман по обе стороны от м-ра Кенинсби то расступался, образуя глубокую, не меньше лиги длиной, долину, то поднимался вверх, обнажая бездонную пропасть, а затем снова начинал клубиться, пряча ее от глаз… Он вполне может попасть туда… и навеки сохранить первенство, воспользоваться своим унылым преимуществом, опередив старших детей младших сыновей пэров. Они никогда не смогут догнать его… так и останутся позади… словно привязанные к огромному колесу всеми своими жизнями… Голова идет кругом