Старые письма

– впервые за долгих два дня. Николай рассмеялся в ответ и присел на свое привычное место в этой теплой уютной гостиной. – Я испугалась, что вы больше не захотите меня видеть!
– Ты ведь знаешь, что это невозможно, – возразил Николай. В его глазах Анна могла бы прочесть все, что так желала услышать – и ни за что не позволила бы ему произнести вслух. Пока же ей было довольно и того, что она снова видит Николая. – После такого гриппа, какой был у тебя, мне только не хватало принести к тебе в дом заразу. А теперь я чувствую себя совсем хорошо.
– И я очень этому рада, – промолвила она, отчего-то чувствуя в его присутствии странную скованность, но не в силах отвести внимательный, напряженный взгляд. Он казался ей еще красивее, чем прежде, каким-то более высоким и сильным. В некотором смысле она могла теперь считать Николая связанным с ней, и оттого он становился для нее еще дороже, пусть даже этой связи не суждено будет осуществиться. – Вы тяжело болели? – Ее голос трогательно дрогнул от искренней тревоги, и это не укрылось от Николая.
Он находил Анну невероятно красивой в теплом платье из розовой шерсти, делавшем ее еще моложе, чем обычно. Два дня назад, облаченная в торжественный наряд из строгого синего бархата, она выглядела важной и даже величавой. А сегодня перед Николаем сидела совсем молоденькая девчушка, которую ужасно хотелось поцеловать. Но он уже успел убедиться, что делать этого нельзя.
– Ну, во всяком случае, не так тяжело, как ты. И слава Богу! Теперь все прошло.
– Вам не следовало выезжать в самый снегопад, – промолвила она с мягким укором, отчего Николай не выдержал и улыбнулся:
– Мне хотелось лишний раз проведать Алексея. – Но его глаза сказали больше. Ему хотелось не столько проведать Алексея, сколько лишний раз повидаться с ней.
– Вы останетесь со мной на второй завтрак? – вежливо предложила Анна.
Николай тут же кивнул:
– С удовольствием.
И в этот миг оба подумали, что сумеют справиться со своими чувствами. Они смогут встречаться по-прежнему и делать вид, будто нет и не было никакой тайны, о которой не станут говорить даже наедине. Однако Анна уже начинала задумываться над тем, что станет делать через месяц или два, когда наступит время возвращаться в Санкт-Петербург. Позабудут ли они друг друга или Николай станет навещать ее там? Неужели их встречам суждено остаться горьким, но любимым воспоминанием, а их чувства потускнеют и исчезнут, подобно слабости, сковавшей ее после гриппа? Нет, Анна не в силах была даже представить, что когда-то уедет отсюда.
Они мирно беседовали в этот день, Анна вернула Николаю прочитанные книги, а он пообещал, что непременно заглянет еще раз, ближе к вечеру, когда станет возвращаться домой. Все шло как обычно. Однако вечером Анна так и не дождалась своего доктора. Правда, он прислал записку. Алексею снова стало плохо, и оба лейб-медика – и доктор Преображенский, и доктор Боткин – останутся в эту ночь во дворце. Из-за очередного обострения гемофилии мальчик нуждался в постоянном наблюдении, и Николай не мог позволить себе отлучиться. Но Анну это нисколько не обидело. Она свернулась калачиком в постели с одной из новых книг, утешая себя тем, что утром Николай непременно заглянет к ней. Тоска, не дававшая ей покоя на протяжении целых двух дней после памятного обеда во дворце, развеялась без следа. Она позабыла о жалобах и мигрени, стоило ей увидеть Николая.
И когда он появился на следующее утро и остался на второй завтрак, ей снова стало легко и свободно на душе. Но даже Анна при всей своей молодости и неопытности не могла не замечать возникшего между ними напряжения.
Хотя оба честно выполняли клятву и не пытались снова упоминать о своих чувствах, Анна не умела скрывать, как много значат для нее эти визиты. Да и сам Николай все сильнее томился в разлуке и рвался поскорее вернуться в заветный домик. При этом оба по-прежнему твердо верили в свои силы. Они не дадут разгореться зажженному ими пламени, если надо, они оставят его под спудом навсегда, и Анна была полна решимости выполнить данное слово и молчать о своей любви хоть до самой смерти, если такова ее судьба. Правда, у Николая уже зародились смутные сомнения, и они крепли с каждым днем, но он не смел нарушать ее волю из страха совсем потерять Анну.
В тот день он в основном беседовал с Анной об Алексее и растолковал, как мог, причину его болезни. Как-то незаметно разговор перекинулся на то, какое это счастье – иметь собственных детей. Николай твердил, что Анна напрасно лишает себя этой возможности и что из нее получилась бы замечательная мать. Но она лишь качала головой и напоминала ему о своем долге перед школой и мадам Марковой. Тогда Николай заявил, что считает такое усердие и самоотверженность избыточным,