Старые письма

Анны и делавший ее ослепительно красивой. Глядя на себя в зеркало, она не могла отделаться от ощущения, что нарядилась в костюм для спектакля, хотя, конечно, ни одна артистка не могла и мечтать о подобной роскоши. Николай был рад услышать, что она тоже собирается на бал. Как обычно, он счел своим долгом предупредить пациентку о необходимости быть осторожной и не переутомляться, а уехать сразу, едва почувствует усталость. Николай ничего не имел против ее желания побывать на балу и предложил Анне быть ее провожатым, как и в тот день, когда царица давала обед.
В эти суровые дни бал являлся довольно необычным событием. Как и остальное российское общество, императорская семья считала необходимым пожертвовать всем для победы, и исключения подобного рода случались нечасто. Все понимали, что вряд ли такое торжество скоро повторится. Государь император собирался почтить гостей личным присутствием и ради этого даже вернулся с фронта.
– Неужели ваша жена не захочет принять приглашение и на этот раз? – недоумевала Анна накануне бала.
Николай лишь молча, угрюмо покачал головой. В свое время он непременно постарался бы уговорить Мери, упирая на то, что отказ будет выглядеть грубо и непочтительно. Но теперь ему было все равно, и Анна отлично знала почему. Она уже решила про себя, что позволит ему один или два раза пригласить ее на танец, – разве в этом будет что-то плохое? С того рокового вечера, когда Николай объяснился в любви, прошло уже целых две недели. Острота переживаний притупилась и подернулась дымкой памяти. Они снова стали хорошими друзьями, и не более, так чего же ей бояться?
– Конечно, она не захотела, – ответил наконец Николай. – Она терпеть не может балы… а заодно и все остальное, не имеющее отношения к лошадям!
Тут он поспешил сменить тему и с лукавой улыбкой рассказал, что Алексей описывал ее туалет как «очень миленький». Вряд ли это определение могло подготовить Николая к тому, что он увидел перед балом, когда Анна вышла к нему из своей спальни в белом атласе с золотом и соболями. Она показалась ему настоящей королевой в естественной короне из искусно уложенных темных локонов. В ее ушах мягко светились жемчужные серьги – все, что осталось у нее на память от матери. Как хорошо, что в свое время она решила прихватить их с собой!
От одного взгляда на нее у Николая захватило дух, он онемел от восторга. В глазах его стояли слезы счастья, и ему оставалось лишь молиться, чтобы Анна не заметила их.
– Ну как, сойдет? – нетерпеливо спросила она так, как спрашивала когда-то у своих братьев.
– У меня нет слов! Никогда в жизни не видел такой красавицы!
– Ох, ну что за глупость! – смущенно улыбнулась Анна. – Но все равно – спасибо. Это красивое платье, правда?
– Правда, когда оно на тебе!
Он не мог оторвать взгляда от тонкой девической талии, от небольшой изящной груди, приоткрытой лишь самую малость, без малейшего намека на вызов или вульгарность. Впрочем, вульгарность вообще мало вязалась с ее чистым, открытым лицом, и трудно было выбрать для нее более подходящего кавалера, чем статный и серьезный Николай в строгом черном фраке.
С подчеркнутой почтительностью он проводил свою даму в Екатерининский дворец. Екатерининский дворец также находился на территории Царского Села, но был намного просторнее и роскошнее, чем Александровский, в котором обычно жила семья Николая Второго. Когда не предвиделось особо торжественных мероприятий, подобных сегодняшнему балу, по желанию государыни часть Екатерининского дворца использовали под госпиталь, чтобы разместить в нем раненых солдат. Дворец возвел когда-то сам великий Растрелли, его перестроила Екатерина Великая, и теперь он поражал взор своим великолепием, вознося высоко в небо сверкавший золотом купол.
Красота Анны не потускнела даже перед роскошью придворных туалетов и блеском самоцветов и бриллиантов. Она стала настоящей сенсацией. Всем не терпелось узнать, кто она такая, откуда взялась и почему до сих пор скрывалась от света. Кое-кто из самых надменных юных аристократов вполне искренне принял ее за принцессу крови. Все были потрясены ее изысканными, воистину королевскими манерами и речью. Но прежде всего Анна сочла своим долгом поблагодарить государыню за оказанную ей честь и этот великолепный наряд.
– Вам придется оставить себе это платье, милая. Никому из нас не удастся носить его с таким изяществом! – И Анна увидела, что царица говорит с ней от чистого сердца, и в который раз была тронута ее благородством и щедростью.
Обед на четыреста персон накрыли в Серебряном зале. После обеда мужчины ненадолго удалились в знаменитую Янтарную комнату, и вскоре все общество пригласили проследовать в Большую галерею, где и начались