Старые письма

искушением.
– Но я не хочу причинять тебе боль… или разочарование… я слишком тебя люблю, – пробормотал он, из последних сил пытаясь держаться на расстоянии – ради ее же блага.
– Николай, я люблю тебя, – просто промолвила она.
На сей раз не было места никаким сомнениям и страхам. Николай обнял Анну и поцеловал так, как они оба мечтали. Сегодняшний поцелуй уже не был неожиданностью, он никого не мог ошеломить или напугать – это было именно то, чего хотели оба.
Они еще долго сидели и целовались у огня, и Николай не выпускал ее из объятий, пока дрова не прогорели до конца и Анна не задрожала от холода и нетерпения. Ибо теперь она понимала, что принадлежит Николаю, и только ему.
– Идем… ты простудишься здесь, любимая. Я уложу тебя в постель и уеду, – прошептал Николай в последних отблесках огня и повел ее в спальню. – Хочешь, я помогу тебе раздеться?
Было и так ясно, что Анне не справиться без посторонней помощи со всеми застежками, и она кивнула с несмелой улыбкой. В противном случае ей пришлось бы ложиться в платье, пока не придет горничная.
Она стояла по-детски покорно, а Николай снимал через голову ее платье, обнажая трогательно хрупкую, воздушную фигурку девушки, обратившей на него взор огромных очей, полных наивного доверия и любви. Не зная, что положено в таких случаях говорить и с чего следует начинать, она несмело шепнула:
– Тебе уже слишком поздно ехать домой. Она впервые в жизни говорила об этом с мужчиной и все еще не до конца представляла, чего хочет сама. Зато одного она не могла представить точно – возможности расстаться с Николаем сейчас.
– Что ты хочешь этим сказать? – шепотом спросил он, вздрагивая то ли от предутреннего холода, то ли от неясной тревоги.
– Останься со мной. Мы не должны больше поступаться своими желаниями. – Анна всеми фибрами души чувствовала, что именно здесь было его место, впрочем, и сам Николай это прекрасно понимал.
– Ох, Анна, – вырвалось у него. Похоже, сейчас кончалась его прежняя жизнь и начиналась иная, совсем другая. Для обоих эта минута была чрезвычайно важной из-за необходимости принять решение и поверить или нет в предстоящее счастье. – Больше всего на свете я желаю быть с тобой. – Да, именно этого он желал с самой первой встречи и возжелал еще сильнее с тех пор, как она оказалась тут. Только теперь ему стал ясен смысл собственных поступков и то, ради чего он так хлопотал о ее переезде в этот домик в Царском Селе.
Они раздевались аккуратно, не спеша, и вскоре уже лежали в ее просторной кровати, тепло укутавшись одеялом. В темноте Анна вдруг посмотрела на него и прыснула со смеху.
– Над чем ты хихикаешь, глупышка? – по-прежнему шепотом спросил Николай, как будто опасаясь, что кто-то их услышит. Но в доме в этот час не могло быть посторонних. Они были вдвоем, наедине друг с другом и со своей сокровенной тайной и любовью.
– Просто это кажется так смешно… То я боялась своих чувств к тебе… и боялась узнать о твоих чувствах ко мне… И вот пожалуйста – мы ведем себя как противные непослушные дети!..
– Мы вовсе не противные дети, любовь моя… мы счастливые дети… Кто знает, может быть, мы наконец-то поступаем правильно… может, так нам написано на роду? Ты была моей судьбой, а я – твоей. Анна, ни одну женщину в мире я не любил так, как люблю тебя!
Он стал целовать ее с нежностью и страстью, и разбудил в ней ответную страсть, и стал учить тому, о чем она прежде не думала и не мечтала и даже не ожидала от него получить. Но оказалось, что все это было рядом, стоило лишь решиться и протянуть руку: и любовь, и ласка, и счастье отдавать и получать ответные дары. А когда она наконец уснула у него на груди, он еще долго лежал со счастливой улыбкой и благодарил Небеса за щедрость, за то, что пересеклись их пути.
– Доброй ночи, любовь моя! – нежно шепнул он и вскоре заснул, не размыкая объятий.

Связавшая их тайна ширилась с каждым днем, подобно полю, усыпанному дикими цветами посреди лета. Как и прежде, Николай навещал Анну каждый день, только теперь засиживался гораздо дольше, оставляя лишь минимум времени для своих обязанностей во дворце. А вечером, когда в его врачебных услугах больше не нуждались, он возвращался в заветный домик и ночевал у нее. Жене он сказал, что отныне ему придется оставаться с Алексеем и по ночам. Это не вызвало у нее ни интереса, ни возражений.
Анна жила словно во сне. Он учил ее искусству любви, и с каждым днем она привязывалась к нему все сильнее, укрепляя единение души и тела. Они прекрасно понимали друг друга и не имели друг от друга никаких тайн. Они делились мечтами, надеждами и даже давними детскими страхами. Но единственным настоящим страхом была для них угроза однажды потерять друг друга. Оба