Старые письма

облегчению Анны, появились первые слабые признаки улучшения. Однако за несколько недель своей болезни мадам Маркова словно состарилась на многие годы и все еще была беспомощной и слабой, когда Анна сидела около ее кровати, ласково держа за руку.
В хлопотах возле больной дни летели незаметно, и Анна отправлялась спать, не чуя под собой ног от усталости. Ей приходилось все делать самой, и от этой бесконечной суеты лодыжка сильно опухла и болела не переставая. Ночевала она на жесткой кушетке в кабинете мадам Марковой, ведь ее прежнюю койку в общей спальне давно занимала новая танцовщица.
Анна еще не успела проснуться, когда ранним утром одиннадцатого марта неподалеку от балетной школы собралась особенно шумная большая толпа. Ее разбудили дикие вопли и выстрелы. Анна всполошилась и поспешила на улицу, узнать, что происходит. Ученики, уже начинавшие первую утреннюю разминку, тоже высыпали в длинный коридор, а самые храбрые даже высунулись из окон. Но им ничего не удалось разглядеть – только спины проносившихся по улицам конных гвардейцев. Никто не имел понятия о том, что случилось, пока ближе к полудню не разнеслись слухи, что император наконец-то отдал приказ регулярным войскам подавить революцию. В результате в городе погибло около двух сотен человек. Бунтовщики подожгли здание суда, арсенал, министерство внутренних дел и большую часть полицейских участков. Под натиском разъяренных толп охрана была вынуждена отворить двери тюрем.
Ближе к вечеру перестрелка прекратилась, и, хотя доходившие до них слухи были один тревожнее другого, ночь прошла на удивление спокойно и тихо. Однако первое, о чем стало известно с утра, – что солдаты взбунтовались и отказались стрелять в толпу. Фактически они просто развернулись и ушли обратно в казармы. Так началась революция.
Кое-кто из юношей отправился днем на разведку, но они вернулись довольно быстро и сами забаррикадировали двери. Пока обитателям балетной школы ничто не угрожало, но доносившиеся с улиц новости перебаламутили весь их замкнутый изолированный мирок и с каждым днем становились все более грозными. Пятнадцатого марта стало известно, что государь император подписал отречение за себя и за наследника цесаревича в пользу своего брата, великого князя Михаила, и что его арестовали прямо в поезде, на пути с фронта в Царское Село. Никто не понимал и не желал мириться с тем, что происходит. Анна недоумевала вместе с другими. Доходившие до них сведения попросту не укладывались в голове.
Прошла еще неделя, когда двадцать второго марта Анна получила торопливо нацарапанную записку от Николая. Ее доставил один из гвардейцев, получивший разрешение покинуть Царское Село. Николай писал:
«Мы под домашним арестом. Мне выходить не запрещают, но я не могу их оставить. Великие княжны заболели корью, и императрица ужасно боится за них и за Алексея. Милая, оставайся там, где тебе безопаснее всего, оставайся и жди меня, а я приеду при первой возможности. Молю Господа о том, чтобы мы вновь поскорее были вместе. Помни: я люблю тебя, люблю больше жизни. Не пытайся отправляться куда-то одна посреди этой заварухи. Дождись меня, что бы ни случилось.
С любовью, твой Николай».
Она снова и снова перечитывала записку, сжимая ее в трясущихся руках. В это было невозможно поверить. Император отрекся, а его семья оказалась под домашним арестом. Невероятно, немыслимо! И теперь Анна ужасно жалела, что уехала из Царского Села и оставила их одних. Ей бы хотелось быть рядом, чтобы поддержать в случае опасности. А если понадобится, то и умереть.
Март уже был на исходе, когда в балетную школу явился Николай – измученный, непохожий на себя. Весь путь от Царского Села он проделал верхом – иного способа не было. Солдаты, державшие императорскую семью под арестом, позволили ему уехать и пообещали, что пропустят назад. Николай, не скрывая тревоги, усадил Анну в коридоре возле кабинета мадам Марковой и торопливо, но решительно сказал, что им следует немедленно покинуть Россию, и чем скорее, тем лучше.
– Близится великая смута. Никто не в состоянии предсказать, что будет здесь завтра. Я убедил Мери, что она должна безотлагательно вернуться домой и забрать с собой мальчиков. Она так и осталась английской подданной,