Ставки сделаны

Гриша сам обратил внимание, что Рогов как-то нервничает:
– Ты чего, Вась, с ноги на ногу переминаешься? В туалет хочешь?
– Да… Нет… Гриш, вспомнил просто: свидетель ждет! Давай потом расскажешь, ага? Слушай, ты тыщу не одолжишь? Во так нужно!
– У меня, Вась, тысячи нет, – растерялся Гриша. – Я же из отпуска. Не могу…
– А сколько есть? – не отступал Рогов.
– Ну… Рублей триста.
– Дай хоть триста. С получки верну.
Стрельцов достал деньги.
– Спасибо, Гриш, выручил! – крикнул Василий, скрываясь за поворотом коридора.
1 927 896! Рублей!
Вот-вот натикает два миллиона!
Стрельцовские сотни оказались счастливыми: потратив двести, Василий уже дважды выиграл по двести.
Автомат погудел, пожужжал – бананы встали в ряд.
Вновь выиграл – еще триста.
– Это уже лучше! – воскликнул Рогов.
Сидевший за соседним аппаратом импозантный мужчина поправил узел галстука. Обернулся к Рогову:
– Давно играете?
Это был старший инспектор Чертков. Отрабатывал «алиби» перед грядущим выигрышем.
– Четвертый месяц, – потер ладони Василий. Надо же, как улучшилось настроение от каких-то семисот рублей. А как бы оно улучшилось от…
Василий поднял глаза.
1 928 005. Растет цифра!
– Успешно? – спросил Чертков.
– Скоро из дома выгонят. Но сегодня пока в масть.
– Понятно, – улыбнулся Чертков. – Хотите разбогатеть?
– А вы нет, что ли? – глянул Василий на соседа.
– Разумеется, – опять улыбнулся чиновник. – Говорят, новичкам везет. Я из начинающих.
– Вот она – наша цель! – указал Рогов на табло.
«Дурачок, – подумал Чертков. – Лох примятый…»
Выглядел Василий в своем старом джинсовом костюме и впрямь не слишком солидно.

Привычка покрывать каракулями бумаги у Василия была давно. Но – именно каракулями. Абстрактными бессмысленными композициями.
Однако в последнее время в рисунках Рогова появился смысл. Во-первых, формы: яблоки, вишни, бананы, обезьяны, крокодилы. А во-вторых: цифры, цифры, цифры.
Василий как раз сидел и, махнув рукой на груду недооформленных дел, совершенствовал что было сил систему, когда Виригин с Любимовым «запустили» к нему в кабинет психолога Антонова.
– Позвольте? – осведомилась пролезшая в приоткрытую дверь голова психолога.
– Вы к кому? – бросил Рогов и тут же вновь уткнулся в расчеты.
– Хочу заявление написать. – Антонов зашел в кабинет. – У меня жена пропала. Думаю, убили.
– Очень хорошо, – кивнул Рогов. – Садитесь.
Антонов разместился на стуле, стал расстегивать ремешок наручных часов.
– Давно убили? – уточнил Рогов, продолжая пялиться в записи.
– Уже трое суток, – Антонов состроил скорбную физиономию.
– А кто убил?.. Давайте все по порядку, – вздохнул Рогов.
Убийцы, ничего не скажешь, дрянь народ. Редкостная сволота. Ни на минуту не дают отвлечься.
Антонов снял часы и положил на край стола. Рогов невольно скосил глаза на блеск циферблата…
Гипноз начался.
Проходившие по коридору «убойного» отдела сотрудники Главка оказывались в эти минуты свидетелями живописнейшей сцены.
Начальник отдела Виригин, склонившись в двусмысленной позе, неотрывно смотрел в дверную щель. Старший лейтенант Любимов, прикладывая палец к губам, грозно шипел на всякого, кто пытался выяснить, что происходит.
Гипноз был в разгаре.
– Ну, что там, Макс? – не выдержал Любимов.
– Похоже, заснул, – прошептал Виригин.
– Дай-ка я, – Любимов отстранил Виригина и воткнулся в щель.
Удивился:
– Уболтал психолог. Это ж надо! Внушаемый опер!
Рогов мало того что уснул – даже захрапел.
Беспечно, как в родной постели.
Антонов накренился над ним коршуном, развел руки, подобно крыльям, и зашептал, повторяя слова.
– Вам никогда, никогда больше не захочется играть. Не захочется играть! Страсть – это безумие, безумие, способное погубить, погубить человека, это прямой путь к преступлению. Страсть – это горе, слезы, поломанные судьбы. Страсть – это горе и слезы.
В коридоре возник Егоров. Удивился:
– Вы за кем здесь следите?
Его зычный голос проник в кабинет. Василий вздрогнул, но не проснулся.
– Тише, Сергей Аркадьевич, – зашипел Жора.
– Васе гипноз делают, – объяснил Виригин.
– Интересно! Дайте посмотреть, – Егоров полез к двери.
Рогов расхрапелся не на шутку, и гипнотизеру пришлось повысить голос.
– У вас же есть семья, семья, – увещевал Антонов. – Так сделайте ее жизнь счастливой,