Ставки сделаны

код Балашов помнил наизусть, у него была хорошая память на цифры. Неумеренное потребление гашиша, конечно, память, мягко говоря, не улучшало, но пока еще молодой мозг держался молодцом. Сейчас ему предстояло тяжелое испытание и – забегая вперед – справился с ним мозг блестяще.
Балашова кто-то схватил сзади за локоть. Коля обернулся. Двое в штатском – это были Любимов и Александров. И Виригин уже подходил с понятыми.
– Что-то не так? – спокойно спросил Балашов.
Оперативники аж растерялись от такой реакции.
– Уголовный розыск, – сообщил Любимов.
Балашов недоуменно помотал головой, будто бы стряхивая наваждение.
– Под дурачка косит, – ухмыльнулся Александров. – Твой пакет?
– Ну как… Пакет не мой.
– А чего же ты его берешь? – Александров продолжал плотоядно улыбаться.
– Режиссер велел, – моргал Балашов. – А что?
Он был абсолютно спокоен. В таких ситуациях главное – «не сесть на измену». Чуть дрогнешь – пиши пропало. Но Коля чувствовал, что поймал правильную интонацию. И дрогнули менты.
– Какой режиссер, ты что гонишь! – Александров вплотную придвинулся к Балашову.
– Чего это вы кричите на меня? – возмутился Коля. – Режиссер фильма, Алексей Дмитрие…
– Этот? – Любимов вытащил фотографию, на которой Балашов садился в автомашину Черткова.
– Ну какой же еще! – мельком глянул Балашов на снимок.
Надо было сбивать пацана с тона:
– А ты знаешь, что за это – до пятнадцати?
Жора имел в виду, разумеется, лет. Но Балашов «понял» по-своему:
– Договаривались на десять.
– Чего? – оторопел Жора.
– На десять тысяч рублей. Четыре дня съемки. Вчера, сегодня и еще в выходные. А в чем дело-то, объясните, наконец! – Коля чуть-чуть повысил голос – Где Алексей Дмитриевич?
Виригин, не понимая, играет пацан или нет, уточнил:
– То есть ты хочешь сказать, что ты здесь в кино играешь?
– Ну да… Фильм скрытой камерой. А вы – нет, что ли? Или вы впрямь уголовный розыск?!
Александров скрежетал зубами. А Любимову вдруг стало весело. Жора понимал, что пацан издевается, но делал он это так красиво, что даже не хотелось его «колоть». Кино так кино. «Режиссера»-то он сейчас сдаст со всеми потрохами.
– А в чебуречную тоже режиссер послал? – вспомнил Виригин.
Вот это опасно. На Ахмета их нельзя выводить.
– Нет. Я водки выпить хотел. Похмелье. Там раньше наливали – а теперь нет, оказывается, – выкрутился Коля.
– А в киосках что высматривал?
– Пиво. Думал сначала пивом подлечиться, но решил, что водка лучше…

Красавчик Заботин – дорогущий голубой легкий пиджак, белая рубаха за ворот выпущена, как в семидесятые годы, – выглядел очень потрепанным. И испуганным. Не нравилось ему в милиции, совсем не нравилось.
– Не поверите, но я его отговаривал, – подавленно объяснялся король игровых автоматов. – Только он же игрок. Причем умнее всех.
– Не во всякой игре тузы выигрывают, – заметил Виригин. – Так Козьма Прутков говорил.
– Не мог я отказать, – вскинулся Заботин. – Все-таки друг детства.
– А нашего друга подставили, – напомнил Жора.
– Это случайность! – Заботин приложил руку к сердцу, будто бы признавался Любимову в любви.
– Зато шок на всю жизнь. Вы понимаете, что он мозгами подвинулся?
– Я готов, – привстал Заботин, – компенсировать за лечение…
– Взятку предлагаете? – усмехнулся Любимов.
Заботин покраснел, тут же стремительно побледнел, но ответил взвешенно и разумно:
– Вы же понимаете, что случай… особый. Надо ведь на самом деле вашего друга лечить… и про меня вы понимаете, что я не злодей.
– Ну, не самый опасный, – кивнул Жора. – Значит, компенсируете ему пятнадцать процентов…
– Да-да-да, – засуетился Заботин, не веря своему счастью. – Сегодня половину соберу, вторую через неделю… если можно… А если скажете – через два дня, занять постараюсь…
– Плюс компьютер со сканером для отдела, – перебил его Жора.
Виригин закашлялся. Но Любимову не было стыдно. Не редко, но ОЧЕНЬ РЕДКО ему доводилось вымогать у подследственных. Но тут случай и впрямь очень особый. Ваську надо спасать? Надо. А компьютер – так, бонус…
Шла передача «Гражданин и закон». Репортаж был посвящен тому, как доблестная таможня задержала контрабандную партию надувных женщин для секс-шопов. Одну из кукол для наглядности надули, и теперь журналист выразительно вертел ею в эфире.
– О дают! – хихикал Федор Ильич, хлопая себя по коленям. – Васек, смотри, какая… Это ж надо, скажи!
Рогов ничего не ответил. Он хмуро забился в угол дивана