Одинокая девушка желает перемен! Любых! Лишь-бы не так скучно жить было, а в конце тоннеля женского одиночества забрезжил свет личной жизни! Но иногда желания исполняются буквально… И перемены в личной жизни Лели наступают — разительные!С одной стороны, у нее есть все шансы оказаться жертвой неуловимого маньяка-убийцы, с другой — в ее жизни возникает обаятельный, мужественный и абсолютно холостой следователь…До счастья подать рукой? До счастья можно и не дожить! Необходимо действовать!..
Авторы: Володарская Ольга Анатольевна
и в ее проеме показалась узнаваемая с первого взгляда фигура Геркулесова. Он обвел взглядом пространство, увидел меня, кивнул, потом прокашлялся и изрек:
— Гражданка Володарская, будьте добры, подойдите ко мне.
Я послушно подошла, Зорин рванул за мной.
Мы вышли в фойе. Было оно просторным и светлым. На одной из стен красовался не слишком удачный портрет отца-основателя института академика Гузеева, а в центре фойе имелась «проходная», с вертушкой и охранником.
На этот раз, кроме портрета и сотрудника ВОХРа было еще много всего, заслуживающего внимания. Например, два милиционера, начальник караула и техники безопасности. Но самое главное — у вертушки понуро стоял Лев Блохин, беззвучно плакал и стыдливо прятал свои скованные наручниками руки под синий халат.
Я недоуменно воззрилась на Геркулесова. Зорин же молчать не думал.
— Что же, гражданин милиционер, делаете? — завопил он. — Невинного человека сажаете!
— Не сажаем, а задерживаем.
— Зачем?
— До выяснения обстоятельств.
— Каких еще обстоятельств? — это уже я подала реплику.
— Уведите, — скомандовал бравый Геркулесов милиционерам, а мою реплику оставил без внимания.
Я не унималась.
— Вы что же Леву подозреваете?
— Именно! — выкрикнул Зорин и затряс в воздухе своим пухлым, совсем не страшным кулаком.
Я недоуменно посмотрела на Блохина. Тот сначала глянул на меня с надеждой, потом сконфузился, опустил очи и захныкал. Его нижняя губа опустилась ему почти на грудь, а соломенные волосенки трогательно упали на лоб.
Бедненький Лева! Жалкий и безобидный мужичек.
— Но почему вы задержали до выяснения обстоятельств именно Блохина? — растерянно спросила я Геркулесова. Мне даже в голову бы не пришло включить его в число потенциальных маньяков.
— Потому что именно он является первым подозреваемым, — буркнул Геркулесов и вновь махнул рукой своим подчиненным.
— Че-го?
— То-го! — передразнил меня Коленька и попытался увести подальше от проходной. Я дала себя оттащить, но когда мы оказались за дверью, зашипела:
— Вы сбрендили, товарищ милиционер?
— Никак нет.
— Никак — да. Мы же с вами договорились, что подозреваем пятерых.
— Мы с вами? Я что-то не припомню, что уполномочивал вас помогать мне вести расследование.
— А мне ваше упл…упл… разрешение и не требуется! — разозлилась я. Вот ведь наглый херувим. Сначала посвящает меня в тонкости следствия, а потом не уполномочивал!
— Я понимаю, что для того чтобы засунуть свой нос куда не надо вам хватит только наглости…
Я подбоченилась, готовая к перепалке. Конечно, я бы предпочла обычную драку, но он страж правопорядка, так что за такого много дадут, а мне сейчас не в тюрьме, а здесь надо быть, иначе этот зазнайка таких дел без моего присмотра натворит…
Неожиданно Геркулесов замолк, испугался, наверное. После продолжительной паузы, сопровождающейся моими грозными взглядами и его сопением, он заговорил.
— Извините за грубость. — Еще пауза. — Но вы выведите кого угодно. — Сопение. — Как сегодня выяснилось, Блохин был в тот день в институте.
— В какой день? — растерялась я.
— В тот, когда было совершено 2-е убийство.
— То есть кроме нас, справляющих, и вахтерши с диспетчером был еще и Лева? — Геркулесов кивнул. — А откуда вы узнали?
— На вахте есть журнал, в нем записано, что Блохин покинул НИИ в 7 вечера.
— Это еще что за ерунда?
Геркулесов устало вздохнул — видно, я ему сильно надоела.
— Блохин старший научный сотрудник, так?
— Так. Он с Сулейманом что-то разрабатывает.
— Бывает, что они задерживаются на работе?
— Наверное. Ученые все шизики, им домой не надо.
— А так как опечатать их комнаты вместе с другими в 5 вечера не могут, то они, опечатывают их сами, сами же подключают сигнализацию, потом сдают ключи на вахту и записывают в журнал кто и когда это сделал. Ясно?
— Ясно, — обиженно буркнула я. Что он со мной, как с маленькой?
— Журнал посмотреть мы догадались только сегодня, вернее, нам даже никто не намекнул, что такой существует. И там синим по белому…
— Да поняла я! — возмутилась я. — А он что говорит?
— Говорит, что в тот день не оставался. Говорит, что ушел вместе со всеми. Говорит, что в 7 спал дома.
— А доказать, конечно, это никто не может.
— Конечно. Он живет один.
— А вахтершу допросили? Ту, которая в тот день дежурила.
— Естественно. Но ничего вразумительного она не сказала. Шастали, говорит, всякие. Ваши же мужики, веселящиеся, постоянно на улицу бегали. То воздухом подышать, то покурить. Она и запуталась.
— А почерк сравнили?
— Это, по-вашему,
