Одинокая девушка желает перемен! Любых! Лишь-бы не так скучно жить было, а в конце тоннеля женского одиночества забрезжил свет личной жизни! Но иногда желания исполняются буквально… И перемены в личной жизни Лели наступают — разительные!С одной стороны, у нее есть все шансы оказаться жертвой неуловимого маньяка-убийцы, с другой — в ее жизни возникает обаятельный, мужественный и абсолютно холостой следователь…До счастья подать рукой? До счастья можно и не дожить! Необходимо действовать!..
Авторы: Володарская Ольга Анатольевна
свининой фасоль, плов — все это я обожаю! А еще пиво в неограниченных количествах, орехи, чипсы. Мои товарки только диву даются, когда видят, как часто я совершаю набеги на холодильник.
— Ты скоро не пролезешь в дверь! — ругается на меня Княжна.
— И печень посадишь, — вторит ей Маруся.
— А еще прыщами покроешься, — добавляет Эмма Петровна.
Но мне все нипочем! Я отъедаюсь за предыдущие 20 лет голодовки, ни на минуту не беспокоясь ни о фигуре, ни о здоровье. Просто я считаю, что если пища в удовольствие, то вреда она не принесет. А что касается фигуры, то она у меня почти идеальная: тонкая талия, крутые бедра, аппетитная попка, полная грудь, чуть округлый животик. До модельного стандарта мне, естественно, далеко, но даже если я буду изводить себя диетами, то при моей крупной конституции, все равно не стану двойником Кейт Мосс. И слава богу! Мне мои формы, а-ля Дженифер Лопес, нравятся гораздо больше, чем суповой набор супер-моделей. И, поверьте, не только мне.
Но, пожалуй, приостановим поток самовосхваления, и вернемся к повествованию.
В комнату мы ввалились в полном составе. Тут же загрохотали стульями, защелкали выключателями, зашаркали подошвами сапог, вытирая их о коврик. Я нетерпеливо завозилась с плиткой.
— Давай, Маринка, блины! Есть хочу.
— А когда ты не хочешь?
— Когда сплю.
— А я именно ночью и хочу, — пожаловалась Марья. — Иногда просыпаюсь часа в 2 и иду на кухню пельмени варить.
— А я, — гордо сообщила я. — После 6 не ем. По этому ваши пророчества насчет того, что скоро я не пролезу в дверь, не сбудутся. И я останусь стройной и красивой до…
— До? — вопросительно вытаращилась не меня Маруся.
— До… До самой смерти, — упавшим голосом закончила я.
— Леля, ты чего? — испугалась за меня Маруся. Она, в отличие от других, уловила перемену, произошедшую с моим лицом.
— Там. — Я ткнула пальцем в свой стол.
— Что там?
Все, как по команде, обернулись. И увидели то, что минуту назад увидела я — мой разгромленный, выпотрошенный стол. Ящики валялись на полу, а содержимое их, смешанное в кучу, громоздилось рядом. Перевернутые стаканчики, с высыпавшимися из них ручками и карандашами, бумажки, скрепки, и прочие мелочи покрывали поверхность стола почти сплошь.
— Ты всегда была не слишком аккуратной, — нахмурилась Эмма Петровна, — но сегодня ты превзошла саму себя.
— Надо было так нахавозить! — охнула Марья.
— Когда бы она успела? Мы ведь только пришли. — Княжна глянула на меня растеряно. — Откуда этот бардак?
— И почему ты так побледнела? — испугалась Маруся, а сама тем временем подошла к моему столу. — Фу, гадость!
— Не трогай! — выкрикнула и бросилась оттаскивать подругу от стола. — Или перчатки надевай!
— Почему?
— Пусть милиция приезжает, отпечатки пальцев снимает.
— Ты думаешь, кто-то обыскал твой стол…
— А ты как думаешь? — выкрикнула я. — Только что он искал? — Я зашарила по захламленной поверхности, разгребая перемешанную канцелярскую мелочь.
— Ничего не пропало? — спросила Марья, высунувшись из-за моего плеча.
— А чему тут пропадать? Денег нет, косметики тоже. Одни бумажки. А бумажки он изорвал… Козел…
— А тот документ, который Слоник нашел? Его тоже порвали?
— Нет. — Я достала из сумки книжку, в середине которой красовался потрепанный листок, использованные мной в качестве закладки. — Кстати, в пятницу я проконсультировалась по поводу этой бумажки с доктором Швейцером. Он сказал, что это ерундовая писулька, скорее всего, контрольная по неорганической химии какого-нибудь студента заочника. Сказал, что смело могу выкинуть. — Я засунула книгу обратно в сумку. — Вот дочитаю роман и выкину…
Хмуро оглядев завалы, я начала потихоньку их расшвыривать, едва прикасаясь к предметам обтянутыми перчатками пальцами.
— И что же он искал?
— А кто ОН? — свистящим шепотом спросила Маринка.
— Кто, кто? Маньяк! — испугала саму себя Княжна.
— Ой, мама! — Маруся охнула и брякнулась на стул.
— Да какой маньяк? — разозлилась я. — Чего вы болта…
Я замолкла, ибо под грудой ластиков, только что мною разобранной, я обнаружила лист белой бумаги, на котором красным фломастером было написано:
Берегись, сука!
— Ох, — охнула я, резко отстраняясь от стола, будто кровавые буквы могут причинить мне боль.
— Ох, — испуганно вдохнули все.
Потом загалдели. Каждая старалась перекричать остальных.
— Это кто-то так шутит! — орала Маруся. — Придурок какой-то.
— Скорее всего, — поддакнула Эмма Петровна. — Только не придурок, а придура. Это же баба, ясно, понятно… Она из зависти, наверное…
— Какая баба!
