Стерва на десерт

раз уж речь зашла. — Он глотнул еще раз, уже осторожнее. — Его убили, перерезали горло.
— Это я уже знаю, — прошептала я.
— Ага, — немного сник он и, покашляв, продолжил. — Вы почему не на работе?
— Болею, — с придыханием молвила я, еще раз продемонстрировав шишку. — Не могу же я вот такая заявиться.
— Понятно, — сказал Коленька очень неуверенно, видно не совсем понял, как можно прогулять службу из-за какого-то синячка. — А сумку свою вы на работе не забывали?
— Какую? У меня их много. Если красную…
— Черную. Лакированную.
— Ридикюль? — я сделал вид, что вспоминаю. — Кажется… Не помню… сейчас посмотрю.
Я вышла в прихожую. Походила по ней, изображая поиски. После минутных изысканий вернулась в кухню.
— Да. Я ее забыла на работе. А что?
— Нашли. — Он на секунду замолк. — Валялась в коридоре. Обгаженная кошками.
— Это, бесспорно, неприятно. Но зачем из-за этого приезжать ко мне домой?
— Я волновался, — буркнул он.
— Да? — Мои глаза непроизвольно округлились.
— Да, — резко ответил он. — Вас это удивляет?
— Немного.
— Почему же? Нормальное чувство нормального человека — беспокойство о ближнем.
— А чего беспокоиться-то? — понизив голос, поинтересовалась я.
— Как чего? Вам трупы мерещатся, значит, ваша психика надломлена, это раз. Вас грабят, значит, вы недостаточно защищены, это два. Ваша сумка валяется в коридоре института, хоть я точно помню, что вчера вы пришли домой с ней, это три…
— Постойте! Откуда вы знаете, что я пришла…
— Я видел. — Заметив мой ошарашенный взгляд, пояснил. — Когда вы нашли соседа и вызвали милицию, вы провалились в сон, так?
— Так.
— Вас пытались будить, так?
— Ну так. И что?
— Будил вас я. Я же и принес вам сумку, которую вы выронили в коридоре, когда потеряли сознание. Это был черный лаковый ридикюль.
— А-а. — Многозначительно протянула я. Но этим и ограничилась, не желаю ничего объяснять.
— Кстати, — после долгой паузы изрек Коленька. — Вы до сих пор не дали показаний.
— Кстати, — встрепенулась я. — Давайте дам.
— Не надо. Это дело веду не я. К вам еще заедут сегодня по этому поводу…
— Почему не вы?
— Это бытовуха. Наш отдел ей не занимается.
— Как так «бытовуха»? Коляна убил этот самый…
— Николая Дуреева порешили его же собственный дружки, это ясно.
— Нет, не ясно!
— А я говорю — ясно! — громыхнул он.
— А я говорю…
— Заткнитесь наконец, — взревел он. Когда я захлопнула варежку, он удовлетворенно кивнул и продолжил уже спокойнее. — Не хотел вам говорить, но придется… Видите ли… Короче, вашу квартиру ограбил именно гражданин Дуреев. Скорее всего, в компании с дружками алкашами. Потом, наверное, не поделили добро и передрались…
— Да ладно болтать! — возмутилась я.
— В его квартире найдены принадлежащие вам вещи, которые, между прочим, вы получите, как только следствие по факту ограбления…
— Найдены? В его квартире? — вскричала я, ничего не понимая.
— Именно. И цепочка, и куртка, и магнитофон. Стилета, правда, не обнаружили. Скорее всего, именно им дружки вашего Коляна и прирезали.
— Но как же? — я подняла на него бессмысленные глаза. — Как же так?
— Вы расстроены. Понимаю. Но факты, есть факты. — Он тяжко вздохнул. — Сейчас ведется следствие. В скором времени убийц найдут, не волнуйтесь. Такие преступления быстро раскрываются.
— Не верю, — тихо проговорила я. — Колян не мог…
— Мог. Он алкоголик. А они непредсказуемы… Кстати. Чтобы вы не очень переживали из-за его кончины… — Он даже придвинулся ко мне, чтобы утешить. — В желудке гражданина Дуреева плескалось столько жидкости, содержащей сивушные масла, что он все равно бы скончался, но сутками позже.
— Да? — не очень хорошо понимая, что он хочет этим сказать, переспросила я. Потом, когда до меня дошла, я встрепенулась. — Сивушные масла, говорите? А что это означает?
— Что ваш Колян выдул бутылку бормотухи, от которой даже конь бы сдох.
— А что за бормотуха?
— Если верить бутылке, которая нашлась на месте преступления, и из который, согласно экспертизе, он пил, это была водка «Пшеничная».
— Странно. — Я задумчиво почесала шишку. — Он никогда не пил водку. Только самогон.
— Только? Но алакаши пьют все, что горит…
— Нет. Наши дворовые пьяницы употребляют исключительно самогон, а в особо торжественных случаях «Анапу». Водке они не доверяют.
— К чему вы клоните? — подозрительно спросил Геркулесов.
— К тому, что Коляна одарили бутылкой отравленной водки.
— И вы считаете, что это сделали намеренно? — он начал злиться. — Да мало ли, откуда она взялась,