Сто имен любви

Она ответила, сперва робко, а потом радостно и доверчиво, выгнувшись в его руках, с восторгом отдаваясь его ласкам, желая только одного – раствориться в нем, слиться с ним воедино, стать его частью, разделить его дыхание, отдать всю себя и забрать всего его…
Рокко со сдавленным вскриком подхватил ее за бедра, с силой разжал коленом судорожно сведенные ноги, заставил обхватить ими его талию. Словно наездник – лошадь, мелькнуло в голове Эбби… Она обвила его за шею руками, зажмурилась, запрокинула голову и отдалась его безудержным ласкам. Постепенно их тела стали двигаться в едином ритме, потом Эбби почувствовала, что он ласкает ее рукой, настойчиво, жадно, словно готовя ее к чему-то более сладостному… На секунду ей стало страшно, но это прошло, потому что с Рокко не могло быть страшно, а могло быть только так, как надо…
И было изумление, и безбрежное море счастья, которое, оказывается, всегда жило в ее душе, но только разбойнику с большой дороги, Рокко было дано выплеснуть это море из берегов, и было ощущение того, что теперь наконец она обрела саму себя, стала собой, и больше не надо прятаться за насмешками, наукой и независимым нравом, потому что она – женщина, а вот – ее мужчина, и сейчас они едины, ибо так захотел Бог…
– Рокко!..
– Эбби!..
– Я люблю тебя!
– Я люблю тебя!

Рокко очень ее хотел. После бурного эпизода в душе он не только не устал, он хотел ее еще сильнее – но не мог решиться. Комната – это реальность. Постель – реальность. Причем не его, не Рокко.
Это мир Эбби. Ее дом. Ее жизнь. Сейчас Рокко чувствовал себя захватчиком, пришельцем и больше всего боялся оказаться злым пришельцем.
Он посидел немного в темноте на подоконнике. Потом встал, ощущая странную неловкость. Очень осторожно забрался на широкую кровать и улегся поверх одеяла рядом с Эбби. Внезапно она повернулась и крепко обняла его за шею. Рокко оцепенел. Кровь кипела у него в жилах, но руки и ноги замерзли от страха и неуверенности. Он не смеет даже думать об этом, не смеет, ведь он ничего не может ей дать, никакого будущего, никакой любви, а она верит ему, смешная девчонка, она его обнимает доверчиво и страстно, принимая за нормального человека…
– Рокко…
– Что, Эбби?
– Обними меня.
– Я тебя все время обнимаю, надоело уже, спи.
– Перестань. И не смейся надо мной. Я понятия не имею, как об этом говорят и как это делают. Я просто прошу: обними меня. Я тебя люблю. И хочу быть с тобой. Потому что ты самый тот самый.
– Чего?
– Не важно. Это для метафоры. Я дура?
Он очень осторожно провел рукой по ее растрепанным и влажным волосам. Погладил нежную щеку. Заглянул в блестящие, перепуганные и счастливые глаза. Притянул Эбби к себе и начал целовать. Медленно-медленно. Нежно-нежно.
Он не спешил. Не боялся. Не злился. Он очень ее любил. Каждая клеточка его тела желала Эбби со всей страстью, но если бы она сейчас попросила его остановиться, он бы подчинился.
Суровый и насмешливый, циничный и прожженный коп, сын копа и брат двух копов, Рокко Сальваторе впервые в жизни хотел отдавать, а не брать. Дарить наслаждение, а не получать его. Обнимать эти хрупкие плечи и слушать это легкое дыхание, боясь нарушить тишину.
Он медленно и нежно ласкал Эбби, и она раскрывалась в ответ, как цветок.
Она не боялась, не стеснялась и не торопилась. Она знала, что ее сжимают в объятиях, гладят и ласкают самые надежные, самые правильные, самые лучшие руки на свете. Это был правильный мужчина. Единственно возможный. И Эбби рассмеялась, когда ниточка, связывавшая ее с реальным миром, наконец лопнула, и…
… они вознеслись в небеса и обрушились с них в радугу, а звезды сплели им песню из своих лучей, и никого это здесь не удивило, потому что некому было удивляться. Рай всегда на двоих, и нет в раю ни смерти, ни боли, ни стыда, ни чудес, потому что рай – это одно большое чудо, ибо это – Любовь.
Звезды повисли слезами на ресницах женщины, и мужчина пил ее поцелуи так же жадно, как она ласкала его, кровь превратилась в огонь, а огонь превратился в золото, дыхание стало единым, и плоть стала единой, и дух стал един – и свободен.
Океаны обрушатся и станут горами, звезды погаснут и родятся вновь. Как – будешь знать только ты. И он.
Истина вспыхнет под веками ослепительным солнцем, и не будет ни времени, ни смерти. Как – будешь знать только ты. И он.
Письмена улетят по ветру, горы станут морями, золото – прахом, время – вечностью.
Но останутся двое. Ты. И он.

Разумеется, ни о каких разговорах в ту ночь речи не шло. Рокко просто приказал себе забыть, кто он такой, повернулся к прошлому спиной и обнял Эбби. Через мгновение губы их слились, а еще через пару секунд реальный мир перестал