Сто килограммов для прогресса. Часть первая

не сразу сообразит построиться в коробочку. Будем их жечь минометами. Четыре шхуны остались ночевать, мы пошли в ночь к Севастопольскому мысу. К концу следующего дня дошли до Балаклавской бухты, связались ратьером с крепостью — вражеских кораблей тут не было.
Растянулись очень широким фронтом — километров по пять между шхунами, на пределе видимости, пошли в сторону Босфора. Раскинули сеть, чтобы не пропустить вторую эскадру. Хотя — море большое, можно и целую эскадру не заметить. Но что делать, встречать у своих берегов не допустимо — успеют высадиться. И еще, страшно ночью переть вперед, зная, что навстречу идет куча кораблей. Столкнуться с мавной, это как столкнуться со скалой, она тяжелее шхуны раз в десять. Но надо.
Василий, капитан Шхуны 4, около Босфора.
Все ушли воевать с османами на север, а мы и Шхуны 9 и 14 остались у Босфора сторожить. А что тут сторожить! Этот огромный лагерь из шатров — опустел, ходят несколько человек, и все. Ни одной мавны, ни одной фусты за пять дней не появилось. Даже сторожевых фуст нету. А наши там воюют, на север сто двадцать мавн ушло, и каждая с плотом припасов. Ну может нас не взяли, то что на нашей шхуне только миномет, а на Шхуне 9, у Терентия, только мелкая пушка. Зато есть «пехота» — четыре карабинера на каждой шхуне. Карабин — отличная вещь. Вот по галерам не очень, а по конным татарам стрелять — сила страшная. Один карабинер с хорошего места может перестрелять сотню татар!
Эх, был бы у меня тогда карабин, когда на нашу деревню татары напали. Деревня у нас была хорошая — двадцать шесть изб. Мужиков много. А татаров всего два десятка было. А что сделаешь с топором или деревянными вилами против лука и сабли. Всех кто руку с оружием поднял — побили смертным боем. Я тогда молодым парнем был — сильным и дурным. Но хватило ума живым остаться. Потом полон, гнали нас долго, думал — упаду и убьют татары. Много односельчан той дорогой сгинуло — сил бежать не хватило.
А когда реку переходили, еще в броду остановились напиться, как солдаты выскочат — и всех татар побили. То солдаты командора были. С тех пор командору служу. Вот, капитаном шхуны стал, научился. А не напали бы татары, не увели бы в полон, не попал бы я к командору, так бы и пахал землю в своей деревне, да в голодный год весной кору ел. А тут каждый день — или мясо или рыба. Да и вся жизнь в Чернореченске — как в сказке. Нигде такого нет, говорят, — ни в Москве ни в Царь-граде.
Сигнальщик кричит — галеры появились! Смотрю — и правда, выходят из Босфора и пристают к пустому лагерю. Много выходят! Одна за одной. Но не только мавны, но и мелкие фусты. Уже сотня вышла, а там еще идут. С тех галер что причалили — сходят воины, в лагере костры разводят — ночевать будут. Припасы на галеры грузят — утром дальше собираются. Вот оно! Это они на Таврию идут, собаки османские! Дождались, на восьмой день.
Посовещались с капитаном Шхуны 14, решили дождаться утра, посмотреть куда османы дальше. Утром османы отчалили, да не вдоль берега пошли, а на прямую — на северо-восток. Точно на Таврию замыслили. Шхуна 14 быстро на север пошла, командора предупредить. А у нас задача — строй осман растягивать, как сказал командор. Но он особо подобную ситуацию оговорил — нельзя глупо геройствовать и подставляться. Чтобы уничтожить много врагов, надо самому оставаться живым — мертвый не сможет врагов убивать. Надо использовать преимущество в оружии — уничтожать врага с безопасной позиции. И так до последнего боеприпаса. А потом не геройствовать — а идти за новыми боеприпасами.
На мавнах и фустах пушки только на носу, если с кормы подходить, то они могут стрелять только из луков, а тот после ста метров не страшен. Надо из миномета вдоль галеры стрелять, пока не загорится. Потом следующую. Османский флот идет так: одна огромная колонна мавн — около сотни, даже больше. А слева и справа колонны фуст, но такие не постоянные, идут неровно, рыскают, и мало их — десятка три. И фусты вперед уходят, мавны отстают.
Стал тихонько приближаться с хвоста. Минометчик приготовился, приближаемся у замыкающей мавне. Хлоп! А как мина полетела — не видно, куда попала — тоже, мимо. А минометчик — хлоп — вторую. Огонь на юте у галеры! Лучники на юте заметались. Минометчик кричит карабинерам — «Стреляйте! Не давайте тушить!», а мне — «ближе, лучников не бойся, некогда им стрелять». Подошли метров на семьдесят — стрелки лучников на юте перестреляли. А костер там уже хороший!
«Все, можно уходить» — кричит минометчик, я резко отворачиваю в сторону. Он хоть и грек, а говорит хорошо, только с акцентом. В армии командора всяких полно — а вот греков и армян особо много. А нас, литву, русскими считают. Командор говорит — «думает и говорит на русском — значит русский» А у нас и правда языки одинаковы — только говор