Наши современники на Великой Отечественной войне. Заброшенные в 1941 год, где не знают слова «попаданец», а пришельцев из будущего величают «странниками», они отправляются в разведывательно-диверсионный рейд по немецким тылам. Об их подвигах докладывают лично Сталину. Их танко-истребительные группы наносят гитлеровцам невосполнимые потери. Попав в их засаду, ликвидирован рейхсфюрер СС Гиммлер.
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
Сознательности, может, побольше, как и понимания необходимости самоистязания, но командир иной раз в похожем стиле с нами разговаривает. Хотя поговорку про нужду, которая заставит, не зря придумали. Не скажу, что каждую свободную минуту посвящаю боевой учебе, но вламываю изрядно, как и прочие. Слишком много пробелов в нашем образовании, слишком многие навыки растерялись. Слава богу, с учителями все в порядке. Тот же Бродяга успешно «переточил» нас под нормальную стрельбу из пистолета. Без всяких там «еврейских отклячиваний жопы с перерасходом патронов» и «я стреляю по звонку», как он нелицеприятно именует модные в нашем времени стили так называемой «боевой» стрельбы.
Помню, Тотен по шапке получил за сдвоенные выстрелы. Шура прямо сказал: «Не хер патроны жечь, если и в первый раз не прицелился. А если прицелился, то тем более не хер!» Собственно, благодаря ему я сейчас чувствую себя хоть сколько-нибудь полезным членом отряда — рука хоть и одна, но, если что, пистолетом дел натворю. Все-таки не зря каждый день все это время как минимум по полчаса на тренировки трачу. Да и «браунинг» мой — пистолет ладный, а приноровившись, я его и перезаряжать научился. С «вальтером», или «парабеллумом», у которых защелка магазина на донышке рукояти, управляться было бы не в пример сложнее. А так — магазин выщелкнул, пистолет под мышкой пострадавшей руки зажал, правой новый магазин достал… Справляюсь, в общем… Только подсумки по-другому на поясе перевесить пришлось. С ТТ похоже получается, но меня его система предохранения напрягает — отработать с полувзвода выходит медленнее, чем снять «Хай Пауэр» с предохранителя. Ну и, опять же, защелка магазина удобно расположена.
Собственно, мы как цветочки перекрестно опыляемся. Я Доку удар с правой ставлю, а он мои навыки срочной медпомощи корректирует с точки зрения современных воззрений передовой медицинской науки. Бродяга Алику ценные советы по практическому применению второго, после головы, оружия штабного работника дает, а Тотен в ответ за внешним видом Шуры следит, чтоб проколов, как тогда, у тайника, не было. И тэдэ и тэпэ. А все вместе мы «молодых» гоняем. Они нас, впрочем, тоже. Правда, мы в этом им никогда не признаемся. А если это произойдет, то, значит, мы спалились, как неумелый вор на дырявом кармане. Сейчас, почти полтора месяца спустя, многие наши потуги сойти за местных только смех вызывают. Вроде отрывания фильтра у сигарет и прятанья современных бутылок. Эти-то вещи «местным» объяснить проще простого — иностранное производство или секретность более чем достаточное прикрытие для незнакомого предмета. А вот незнание того, что Невский проспект в Питере совсем не Невский, а вовсе даже «25-го Октября», рояль играет.
Хорошо еще, что никто из нас, согласно самосостряпанным «легендам», не питерский. Но и на родной Москве я бы как пить дать спалился. Ни названий улиц не помню, ни злачных мест, а ведь в самом центре города вырос и историей его интересовался с младых, как говорится, ногтей.
А взять, к примеру, ситуацию, когда Соколов с гордостью сообщил за вечерним чаем, что в один день с комсомолом родился — у меня минут пять ушло на то, чтобы вспомнить, что это 29 октября было! И оставалось только одобрительно головой качать, пока всю память не прошерстил, а то бы поздравил на автомате и выглядел бы как полный идиот. А таких мелочей вокруг — тысячи! Или названия городов, для примера, что Владикавказ раньше Орджоникидзе назывался, я помню. Довелось там побывать, когда с классом в турпоход по Кавказу в восемьдесят восьмом ходили. А вот что за города Молотов и Чкалов — поди разбери. Я на них вчера в газете наткнулся, когда, чтобы чувство острого информационного голода утолить, после бани зарылся носом в подшивку, найденную в школьной библиотеке. И книжки, что раньше читал, ни разу не помощники, поскольку, так уж вышло, о героических тридцатых читать довелось мало — прям терра инкогнита какая-то! Про Гражданскую — до фига, про Отечественную войну — еще больше, а вот про «мирные двадцать лет социалистического строительства» — по пальцам пересчитать. Ильф-петровские шедевры, «Кортик» с «Бронзовой птицей», да и те, если мне память не изменяет, после войны уже написаны. «Республика ШКИД» и «Педагогическая поэма»? Нет, эти все ж таки про более раннее время, да и специфика… Вот и остается нам пяток книг да столько же фильмов, к реальности имеющих отношение крайне опосредованное. А остальное больше на пасквиль похоже, вроде «Детей Арбата» и опусов Солженицына. Впрочем, подспудно и они влияние оказывают — я, пока не понял, что гэбэшники из отряда Зайцева вполне себе нормальные ребята, ушки на макушке держал и все время репрессии высматривал. Но когда сообразил, что никто нам иголки под ногти загонять
