Наши современники на Великой Отечественной войне. Заброшенные в 1941 год, где не знают слова «попаданец», а пришельцев из будущего величают «странниками», они отправляются в разведывательно-диверсионный рейд по немецким тылам. Об их подвигах докладывают лично Сталину. Их танко-истребительные группы наносят гитлеровцам невосполнимые потери. Попав в их засаду, ликвидирован рейхсфюрер СС Гиммлер.
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
с места в карьер не собирается, а наши, точнее Бродягины, заходы на тему секретности как раз и убедили энкавэдэшников, что мы свои, вполне нормально с ребятами общался. Причем они были, как на подбор, тактичными и вежливыми. Прощупывали, конечно, но аккуратно. Наподобие вопросов об общих знакомых. Не скрою, пришлось актерским мастерством блеснуть, да и как знакомцев я поминал все больше людей в узких кругах более чем известных, вроде Якова Исааковича да Павла Анатольевича. Чисто в соображении, что вопросы с подковырками этим людям сложно задавать, в белорусских чащобах сидючи.
— …так нормально? — Голос Зельца выдернул меня из пучины раздумий.
— Давай еще разочек. Серией! — Вышестоящему всегда проще вывернуться из неудобного положения, чем я и не преминул воспользоваться. Теперь, правда, в эмпиреях не воспарял, а внимательно следил за телодвижениями воспитанника.
— Бам! — Равновесие Лешка чуть не потерял, но нож в мишень воткнулся.
Два шага влево, замах — и второй нашел цель.
— Перекрутил! — делаю замечание, поскольку штык торчит косо, так, словно его откуда-то сверху метнули.
Милиционер делает шаг назад, наверное, чтобы увеличить дистанцию — с изменением радиуса оборота ножа у него пока не очень, но в момент броска запинается на еле видимом бугорке, и нож, хаотично вращаясь, уходит так сильно вверх, что втыкается, не долетев до подоконника второго этажа всего лишь тридцати сантиметров.
— Ну, орел! Давай лезь за ним! — С одной стороны, это не совсем честно, это мой возглас его сбил, но с другой — если такая малость может «нашего ментеныша» с панталыку сбить, то пахать ему, бедному, и пахать. — Как достанешь — еще десять серий. В статике. С колоды.
— Товарищ самый страшный лейтенант! Брось дитятку и иди ко мне! Организм молодой травить! — Док призывно помахал пачкой «Казбека». Коробку этих деликатесных по военному времени и довольно дорогих в мирной жизни табачных изделий мы затрофеили чисто случайно. Причем у немцев. Видимо, покойные гурманами были, так как на фоне немецких пайковых сигарет по вкусу советские папиросы показались настоящей амброзией. Хотя нет — фимиамом! Амброзию едят вроде, а воскуряют фимиам… Еще в той же машине мы три пачки папирос «Чапаев» нашли — с Василь Иванычем за пулеметом на этикетке. Мне, в силу профессии, картинка была знакома — прямо с плаката фильма братьев Васильевых передрали, только Петьку зачем-то отчекрыжили. Немцы, кстати, совершенно этим образчиком политпропаганды не побрезговали — две пачки початые были. Папироски действительно получше их «Реемтсмы» оказались, тут «Донгостабфабрика» не подкачала.
Оторвав небольшой кусочек газеты от листа, что таскал в кармане, я скрутил импровизированный фильтр и вставил его в папиросину. Не уверен, что это хоть как-то помогает, но мне нравится. Вообще, я заметил, что в плане курева здесь каждый изгаляется как может. Одних защипов папиросной гильзы я видел уже типов пять: и «в гармошку», и «двойной», и «с подкруткой»… А уж обстукать перед употреблением… Так что мои извраты с псевдофильтром никого не смущают.
— Ну-с, чего ты такой злой сегодня? — светским тоном интересуется Серега, закуривая. — Мальца совсем загонял. Давление? Или недотрахит?
— Шли бы вы с вашими диагнозами, товарищ военврач! — Рядом бойцы, так что политесы мы соблюдаем. — Особенно с последним.
— А что так? — «изумляется» Кураев. — Я думал, ты, как на комсомолочек местных из кустов позырил, так и взыграло ретивое! — Смешно, но не только бойцы от нас словечки подхватывают, но и мы от них. Последний раз «позыришь» я классе во втором говорил, в начале восьмидесятых. За давностью лет точно и не помню, но, похоже, вскоре после Олимпиады, товары с мишками и кольцами еще вовсю продавали. А тут это очень расхожее слово.
— Какое, к едрене, ретивое? Они ж малолетки!
— Вполне себе такие малолетки, кстати… — философски заявляет Серый, рисуя в воздухе обеими руками заманчивые изгибы фигур «комсомолок».
— Кто про что, а стоматолог про моляры!
— пытаюсь отшутиться традиционной в нашем общении фразой.
— Не, а если серьезно, Тоха… — Наш врач понижает голос: — Ты не думал, как жить будем, если обратно не выберемся?
— Обратно — это куда? На Большую Землю, что ли?
— Обратно — это домой!
— А вернемся? — Знаю, что все наши, как, впрочем, и я сам, сознательно гнали от себя подобные мысли, но ничего с собой поделать не могу. — Как ты себе это представляешь? Дочапаем до того лесочка, наберем код на клавиатуре, и ага? Помнишь же, что когда Игорька похоронили, все три Саши только что землю носом не пахали на полметра вглубь. На месте нашей
