Наши современники на Великой Отечественной войне. Заброшенные в 1941 год, где не знают слова «попаданец», а пришельцев из будущего величают «странниками», они отправляются в разведывательно-диверсионный рейд по немецким тылам. Об их подвигах докладывают лично Сталину. Их танко-истребительные группы наносят гитлеровцам невосполнимые потери. Попав в их засаду, ликвидирован рейхсфюрер СС Гиммлер.
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
первой стоянки, мне кажется, еще года четыре трава точно расти не будет. Грибы, впрочем, тоже.
— Так и я о том же! Но знаешь что, дорогой, у меня еще одна идейка появилась…
— Шлюхаю вас внематочно.
— Книгу, что ты мне читать давал, помнишь?
— Я тебе много книжек давал, и даже чековую один раз… Но ты в последней все страницы вырвал…
— Ну ту, где бандос в сорок первый попал, а потом советником Сталина сделался.
— А, эту! Помню. И неплохо. Но там сказка почти, нам бы везуху, как у того героя, — уже бы «Хванчкару» с Иосифом Виссарионовичем в Кунцево дули.
— Про удачу, я еще когда читал, отметил. Я про другое. Помнишь, как он домой вернулся?
— Когда умер?
— Точно! Так что не исключено, что Пак наш сейчас с остальными в страйкбол играет.
— Вот уж вряд ли… — Док непонимающе смотрит на меня, и приходится пояснить:
— Играет вряд ли. Скорее, нас по лесам ищут.
— Что, так два месяца и ищут? — недоверчиво качает головой Серега.
— А что ты хотел? Пропала группа иностранных граждан, а в Белоруссии хоть разгильдяйства и хватает, но до наших масштабов пофигизм не дошел. И я не исключаю варианта, когда Пак свою собственную могилку отыщет.
— То есть ты уверен, что все это, — Кураев делает широкий жест рукой, — навсегда?
— Не знаю, — отвечаю совершенно искренне, — но готовился бы к худшему. Например учил бы фамилии членов Политбюро или УК. Пятьдесят восьмую статью помнишь?
Наш доктор глубоко задумался.
— Не, Тох, я серьезно на самом-то деле! Ты что, домой не хочешь? — Если я хоть что-то понимаю в людях, время для шуточек и идиотских отмазок закончилось — слишком необычным тоном задал вопрос Сережка.
— Хочу. Блин, знал бы ты, как хочу! Устал я, Серый, от этой войны. А еще больше — от всех шифровок-маскировок! Вчера с Зельцем по лесу «гуляли», так меня чуть не перекорежило: прикинь, парень хороший, свой в доску, соли мы с ним вместе чуть ли не «КАМаЗ» слопали, а поговорить нельзя! Вот просто так, за жизнь. Вот где мне все это! — и я провел рукой по горлу.
— Та же фигня, Тоха. Абсолютно та же. Сегодня с утра хотел Емеле байку рассказать, смешную до колик, только рот открыл, как вспомнил, что здесь «ботоксных блонд» в природе не существует! Представляешь, как бы я спалился?! Слушай, дорогой, а вот интересно, как же Штирлиц двадцать лет в «бундесе» прожил и его никто не расколол? — Совершенно неожиданно мысль Дока перескочила на другую тему.
— Да не было никакого Максима Исаева, по крайней мере, так высоко.
— То есть Семенов все-все выдумал?
— Ага. На месте Штирлица сидел самый натуральный немец. Я бы сказал — натуральнейший! Вилли Леман. В полиции чуть ли не с «папашей» Мюллером начинал служить. На чем там наши его вербанули, я точно не знаю. Но и то он долго не протянул — в сорок втором его вычислили. Хотя тут у парней с Лубянки накладочка вышла, но о подробностях лучше у Бродяги спроси, он точно знает. — Я понимал, что мы оба сейчас сознательно «соскочили» с неудобной, прямо скажем — душераздирательной темы, но возвращаться к ней не собирался. Лучше уж мы с Сережкой разговор вечером наедине продолжим.
— Немец?! — удивился Док немного ненатурально, словно слегка переигрывал. — Давай еще вечерком поболтаем… У меня еще немного трофейной «конины» осталось… Ну и спирт… — Выходит, понял я Серого, как говорят, с полувзгляда: нужен этот разговор нам обоим, прямо-таки жизненно необходим! Но не здесь и не сейчас.
— Эй, танцор! Сейчас-то тебе что помешало?! — Я отвлекся на Дымова, крайне удачно в сложившейся неловкой ситуации навернувшегося с колоды. Краем глаза я уже давно заметил, что равновесие он потерял довольно давно, но, вместо того чтобы расслабиться и восстановить баланс, он судорожно размахивал руками, пока, наконец, не сверзился. Хотя обрубок бревна, на котором он стоял, был вполне, по моим, конечно, меркам, устойчивым — как-никак больше полуметра в диаметре. Стой — не хочу.
В пререкания Зельц вступать не стал, а, понурившись, собрал ножи и снова вскарабкался на деревяху.
— Тони! Иди сюда! — раздался крик на немецком — из окна второго этажа меня звал Тотен. Вот уж кто никогда правилами конспирации не пренебрегает! Но ему и легче всего — на немецком-то трындеть. — И вы, Доктор, тоже!
Рации свободные от дежурства с собой не таскали, а леность, свойственную штабным работникам, Алик уже приобрел, вот и орет как потерпевший.
Тактично намекнув Серому, что разговор на щекотливую тему лучше продолжить слегка погодя, зашагал к парадному входу. Можно было бы, срезав, и в окно влезть, но при неполном комплекте рабочих конечностей я вполне себе здраво решил не рисковать.
В «радиорубке», как в честь пионерского
