Наши современники на Великой Отечественной войне. Заброшенные в 1941 год, где не знают слова «попаданец», а пришельцев из будущего величают «странниками», они отправляются в разведывательно-диверсионный рейд по немецким тылам. Об их подвигах докладывают лично Сталину. Их танко-истребительные группы наносят гитлеровцам невосполнимые потери. Попав в их засаду, ликвидирован рейхсфюрер СС Гиммлер.
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
Руста.
Но если восемнадцатилетний спортсмен-приколист летел на крошечной «Сессне», размерами едва превосходившей маршрутку, то здесь Гансы приперлись на девятнадцатиметровой «Тетушке Ю».
Конечно, можно сделать скидку на несовершенство средств обнаружения, однако если Руст прокрался над дикими лесами Эстонии и Новгородчины и был все-таки обнаружен, а до Красной площади добрался только по причине отсутствия у пэвэошников приказа сбить его, то 15 мая сорок первого немцы не скромничали, а двинули по кратчайшему стратегическому, можно сказать, маршруту Белосток — Минск — Смоленск — Москва. Вот такие пироги.
И репрессии тут ни при чем. Смешно, но отхвативший в свое время Славка Трошин мне как-то по секрету поведал, что, мол, правильно его с командной должности поперли. Так и сказал: «Я иной раз так за воротник закладывал, что в прямом смысле себя не помнил. А у меня под командой четыре гаубицы по шесть дюймов каждая. Прикинь, если бы я при постановке задачи не то сказанул? То-то же!»
А потом и Мишка Соколов кое-чего порассказал. Он ведь у нас «отличник боевой и политической», к тому же мехвод не из последних, вот его по весне на освоение новой техники послали, в 6-й мехкорпус, как раз получивший новейшие Т-34. Почти до самого начала войны он так прокуковал в 4-й танковой дивизии, что стояла в Белостоке, а в родную часть уехал в начале июня. Я так думаю, что, задержись он еще хотя бы на пару недель, и в лагере мы бы не встретились. Но это уже больше к разделу «Случайности на войне» относится. А от «баек» нашего танкиста волосы дыбом вставали!
Для начала дивизию, в которой он квалификацию свою повышал, создали на базе танковой бригады, причем существовавшие в ней танковые батальоны раздербанили аж по четырем дивизиям, причем в «материнской», 4-й, оставили лишь один. Затем к этому внезапно распухшему батальону докинули «варягов» — танкистов из других бригад, пехотинцев сразу из четырех стрелковых дивизий, сверху посыпали всякими частями обеспечения и обозвали это смешное блюдо танковой дивизией. А поскольку тяжелой танковой бригаде, на базе которой все это создавалось, свои артиллерия и мотопехота по штату не полагались, то от щедрот их подкинули из 29-й стрелковой дивизии. Соответственно, уже пятой по счету. О какой слаженности может идти речь, если офицеры едва-едва друг друга в лицо на второй месяц узнавать стали? Да и дальше было все не менее весело — поскольку получившееся образование по численности личного состава до штата все равно не дотягивало, умные головы в штабе округа собрали по горсточке во всех частях округа бойцов и в приказном порядке отправили к новому месту службы. Я, когда попробовал поставить себя на место командира дивизии генерал-майора Потатурчева, чуть не рехнулся. Впрочем, поскольку фамилия показалась мне знакомой, чуть позже я напряг память и вспомнил, где читал о данном военачальнике. Занятную компиляцию из воспоминаний немецких вояк, собранную и обработанную историком Карелом или Карелем (наши переводчики так и не смогли в свое время договориться, как его называть), я перечитывал несколько раз. И в ней как раз этому генералу места посвящено было едва ли не больше, чем Сталину и Жукову, вместе взятым. Во-первых, он был первым нашим генералом, попавшим в плен к немцам, а во-вторых, на допросах он пел, что твой соловей, без малейшей утайки вываливая на изумленных «дойче офицерен» совершенно секретную информацию. После войны был освобожден, но фильтр не прошел и умер в тюрьме. Карель еще долго распинался в своей книжке про то, что, мол, у большевиков нет никакого понятия об офицерской чести, а вот настоящий военный прусской школы молчал бы как рыба об лед. Насчет генералов немецких не знаю, допрашивать еще ни разу не приходилось, а остальные поют — только в путь! Даже шибко идейные эсэсовцы при должном подходе в Пласидо Доминго превращаются.
Почувствовав, что еще немного, и левый бок я себе отлежу, перевернулся на другой и посмотрел на часы — до смены было еще шестнадцать минут.
Деревня Жатомля Духовщинского района, Смоленская область, РСФСР.
23 августа 1941 года, 4:44.
За последнюю пару недель Шойбнер как-то свыкся с тяжелой действительностью. Линия фронта стабилизировалась, маршруты, по которым теперь каталась их легкая колонна снабжения, более-менее устоялись, и даже появилась возможность организовать вменяемую охрану. Теперь русские уже не решались
