Наши современники на Великой Отечественной войне. Заброшенные в 1941 год, где не знают слова «попаданец», а пришельцев из будущего величают «странниками», они отправляются в разведывательно-диверсионный рейд по немецким тылам. Об их подвигах докладывают лично Сталину. Их танко-истребительные группы наносят гитлеровцам невосполнимые потери. Попав в их засаду, ликвидирован рейхсфюрер СС Гиммлер.
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
большой глоток — не только из-за внезапно возникшей жажды, но и для создания паузы. Оценить, как будут себя вести немцы, было просто необходимо. Я бы, например, чисто из вредности заглянул в зольдбух, который так и валялся на столе. Немец же повел себя не так — периферийным зрением я уловил, что он ударил себя пальцами по левому рукаву и как будто что-то нарисовал там.
«Ну да! Это же он своему фельдфебелю объясняет, что я из СД! Ромбик-то с литерами как раз в этом месте пришит! Молодцы! Тоже ведь знаками могут общаться!»
А вот дальнейшего я не понял — летеха пододвинул к себе лист бумаги, что-то быстро написал и отодвинул написанное куда-то на край стола.
Понять, что это было, я просто не успел.
— Обер-лейтенант, сдайте оружие! — И за спиной у меня скрипнула половица.
«Рвануться к кобуре? Не успею! Тем более не реально достать запасной ствол из кармана штанов…»
— Что это значит, лейтенант? — Поворачиваюсь я достаточно быстро, но в то же время не резко, а то пальнут еще с перепугу в спину. Первое, что бросилось в глаза, — застывшее на лице бургомистра выражение удивления: глаза широко открыты, брови домиком, даже рот полуоткрыт. Фельдфебель — полная ему противоположность. Глаза строго прищурены, а рука уже вытягивает из кобуры «парабеллум». Уверены они все-таки, что угроза оружием — самое действенное средство убеждения… А вот шагнул он ко мне зря — теперь автоматчик, что у окна стоит, в меня стрелять не сможет. Да и тот, что у двери, — тоже. Если, конечно, он не снайпер. И пистолет свой в боевую готовность фельдфебель зря привел — дистанция, скажем так, не самая подходящая. Слишком далеко, чтобы меня безусловно контролировать, и слишком близко, если я решусь-таки на рывок.
— Не притворяйтесь… товарищ шпион! — Последние слова лейтенант произносит по-русски.
Раз! — И я разжимаю пальцы правой руки.
Два! — Мысок моего правого сапога нежно массирует тестикулярный аппарат фельдфебеля, машинально сопроводившего глазами падающий предмет.
Три! — Опустив ногу, я прыгаю вперед и по хоккейному «бортую» начинающего скрючиваться фельдфебеля.
Удачно, однако, я в него врезался, закинув на стол, — немец так и лежит в позе буквы «зю», но пистоль, зараза, не отпустил. Ну и хрен с ним. Инерцию я погасил как раз об стол — только бедро легонько ушиб. Злобно сграбастав «парабеллум», я от всей души крутанул его, калеча кисть фельдфебеля и одновременно вооружаясь.
Что в творении господина Люгера хорошо — так это прикладистость и целкость, которые нивелируют даже безумно раздражающий меня прыгающий перед глазами при стрельбе рычаг запирания! Посадка стоявшего у двери автоматчика на мушку заняла едва ли больше секунды — он даже нормально в мою сторону развернуться не успел.
Грохнуло, и ноздри мои ощутили благодатный в этой ситуации запах горелого пороха. Второй выстрел — больше для надежности и нагнетания обстановки, я и в первый раз попал хорошо — почти точно в центр груди. Вторая пуля тоже легла недалеко.
Настало время для «второй части марлезонского балета». Резко присесть, затем лечь плашмя… И вот они — ноги начальника в изрядно запыленных сапогах. С полуметра я и на ощупь бы не промахнулся! Две девятимиллиметровые пули, по одной в каждую ступню, — весьма надежное средство для выведения кого бы то ни было из игры. Вдобавок из-под стола открылся неплохой вид на нижнюю часть тела второго автоматчика, который уже очухался и пытался засечь меня. Экономить этого типа никакой нужды не было, так что я со спокойным сердцем выпустил пару «подарков» ему в низ живота и пах.
«Спасибо тебе, интуиция!» — это чувство, пожалуй, было основным в настоящий момент. Все так же лежа на спине, я сменил оружие на собственный «вальтер» и весь обратился в слух — пропустить момент, когда на огонек заглянут новые гости, очень не хотелось. А то, что они появятся, — к бабке не ходи. Не полицаи, так немцы. И если первые могут-таки отпраздновать труса и вместо ликвидации супостата сделать ноги, то во вторых я просто уверен — придут, никуда не денутся. Прислушиваться немного мешал воющий от боли лейтенант, но тут уж ничего не поделаешь — очень мне было интересно, где случился прокол.
Но произошедшего в следующую секунду я, честно говоря, не ожидал. Да и ожидать-то не мог. Где-то за столом, в моей «мертвой зоне», раздался утробный рев, после чего я заметил быстрое смазанное движение, и на меня рухнул… стул! Хороший такой, надежный деревенский стул. И тут рефлексы сработали против меня — в правой здоровой руке у меня был пистолет, поэтому я по привычке попытался закрыть голову левой, за что и поплатился. Боль была такая острая, что у меня в прямом смысле этого слова потемнело в глазах, а потому я пропустил атаку нового
