Наши современники на Великой Отечественной войне. Заброшенные в 1941 год, где не знают слова «попаданец», а пришельцев из будущего величают «странниками», они отправляются в разведывательно-диверсионный рейд по немецким тылам. Об их подвигах докладывают лично Сталину. Их танко-истребительные группы наносят гитлеровцам невосполнимые потери. Попав в их засаду, ликвидирован рейхсфюрер СС Гиммлер.
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
приказ проснуться через четыре часа, провалился в тяжелый сон. Вот только снилось мне, что я пытаюсь поставить на свой компьютер «двухтысячную» и абсолютно не понимаю, что значат все эти окошечки с буквами…
Минск, улица Артиллерийская, дом 34, БССР. 25 августа 1941 года. 3:42.
Почему-то считается, что сотрудники спецслужб обожают работать по ночам. Прямо хлебом не корми, а дай провести ночь в засаде или за расшифровкой вражеской радиограммы! Ничего подобного — в этих структурах тоже люди служат, которые предпочитают проводить темное время суток в постели, желательно с чистым бельем, а не в грязной подворотне или под кустом где-нибудь в лесу. Именно такой точки зрения придерживался лейтенант Мориц — дежурный по радиоцентру.
Несмотря на то что центр подчинялся 3-му Управлению абвера, ничего романтического или захватывающего в своей службе лейтенант, до войны работавший инженером на одной из радиостанций Гамбурга, не видел. Тем более в ночных дежурствах. Абсолютное отсутствие хоть какой-нибудь романтики и головная боль по утрам. И любимое присловье начальника пункта радиоразведки и контроля радиосвязи гауптмана Маковски: «Из унылых переговоров тыловиков и интендантов узнать можно больше, чем любая Мата Хари накопает!» — нисколечки жизнь не облегчало.
Тем более что в обязанности Морица входил всего лишь надзор за операторами приемопередающих станций и записывающих аппаратов и контроль входящих сообщений своей сети. И если общаться с обслуживающими функ-гераты и магнитофоны ему было просто и приятно (он сам иной раз с удовольствием возился с новейшим и секретным TonS. B1 «Bertha», записывавшим вражеские передачи не на привычную проволоку, а на тончайшую ленту с металлическим напылением), то специалистов-криптографов лейтенант чурался. Впрочем, при обработке «корреспонденции» единственное, что от него требовалось, — безукоризненно соблюдать инструкции и сортировать полученные сообщения в соответствии со стоящими на них грифами. А поскольку шифрованная радиограмма из Могилевского узла связи была снабжена всего лишь пометкой «Срочно» (ну и «Секретно», конечно же, вся переписка разведывательной службы Рейха велась под этим грифом, даже если в документе сообщалось о закупке дров или бумаги), то и отправилась эта бумажка в соответствующую папку, дожидаться утра, когда прибудет облеченный должными полномочиями офицер-шифровальщик. Будить крайне секретного и довольно злопамятного лейтенанта телефонным звонком ради «текучки» Мориц даже не собирался.
Вот если бы пометка была «Особо срочно!» или «Особой важности!», то в данном случае лейтенант, ни минуты не колеблясь и не обращая внимания на положение стрелок на больших настенных часах, поднял бы трубку телефона и вызвал криптографа.
Впоследствии так и не выяснили, кто поставил на шифровку неправильный гриф, из-за которого сообщение об уничтожении оперативной группы попало на стол к бригадефюреру Небе лишь в два пополудни. И хоть начальник айнзацгруппы среагировал максимально быстро, многоступенчатая полицейская структура привела к тому, что обратный приказ пришел в Могилев незадолго до пяти часов вечера, когда личный состав отдыхал после двух «специальных акций». Заполошные сборы заняли у полицейских почти два часа, час из которых потратили на ругань с армейцами, не желавшими выделять сверхлимитное горючее. Соваться в болота на ночь глядя командир оперативного отряда майор Ортман не решился, и в результате к месту уничтожения поисковой группы подкрепление прибыло через два дня.
Опрос местного населения показал, что на подразделение лейтенанта Ауэрса напал крупный отряд русских солдат. Скорее всего одна из частей, выходящая из окружения. По крайней мере и путевой обходчик, и помощник бургомистра, да и почти все немногочисленное мужское население Загатья в один голос утверждали, что нападавшие были одеты в форму Красной Армии. Правда, численность точную никто сказать не мог — от свидетеля к свидетелю она значительно отличалась, и Ортман решил вставить в отчет среднее число — сто пятьдесят человек.
На окруженцев списали и разрушение заправочной емкости и стрелок на железнодорожном разъезде. Угон большей части имевшегося в деревне скота тоже отнесли на их счет. Голодный солдат — дело такое…
Некоторых дотошных следователей смутило малое количество гильз от русского оружия на месте боя, но эту деталь сочли несущественной — слишком часто бродящие по лесам мелкие подразделения русских были почти поголовно вооружены трофейным немецким оружием.
Тела тридцати трех погибших членов группы Ауэрса обнаружили
