Наши современники на Великой Отечественной войне. Заброшенные в 1941 год, где не знают слова «попаданец», а пришельцев из будущего величают «странниками», они отправляются в разведывательно-диверсионный рейд по немецким тылам. Об их подвигах докладывают лично Сталину. Их танко-истребительные группы наносят гитлеровцам невосполнимые потери. Попав в их засаду, ликвидирован рейхсфюрер СС Гиммлер.
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
— Не, я и не знал, что у вас тут игра!
«Игра? Какая, на хрен, игра?»
— Вы не знаете, где тут семнадцатый участок леспромхоза? — мужик явно любитель поговорить, но и жизнью битый, стоит и не дергается. Права не качает. Но я мог и погорячиться — уже давно все воспринимаю через призму войны. А вдруг он действительно считает, что мы в какую-то игру вроде изрядно позабытого на фоне всего произошедшего за два последних месяца страйкбола, играем.
— Ты кто? — Голос Фермера глух и хрипл.
— Водитель. В автохозяйстве работаю. Вот — везу агрегат пилильный на делянку, — вислоусый, не опуская рук, пальцем показал на прицеп.
— Тотен, проверь!
— Э, чего проверять-то? — возмутился мужик. — Если надо, могу накладные показать. Путевой лист… Но тогда уж и вы документ какой предъявите, что проверять могете. А то кто вас знает?
Вместо ответа Саша выразительно покачал винтовкой.
— День сегодня какой? — Негоже поперед командования в пекло лезть, но вопрос просто жег мне язык.
— С утра двадцать восьмое было… Вы чего, хорошо вечерком посидели? Неправильно это — в воскресенье наклюкиваться… Суббота на то есть!
«Не, точно мужик безбашенный — на него два ствола глядят, а он о вреде выпивона в воскресенье поучает! Хорошо, что я еще не спросил, какая это планета?» Но от ощущения общей неправильности происходящего по спине пробежал холодок. Заметил я за собой такое новое свойство. И даже не раз об этом думал. Правда, кроме скороспелого вывода, что это из-за общих переживаний «чувство опасности» так трансформировалось, так ничего и не придумал.
— Августа?
— Ну да! Чего же еще?
— А год какой? — тут уже не выдержал Саша.
— Вы чего мужики? — «Пленный» даже руки от удивления опустил. — Две тысячи восьмой.
— Твою мать! — выдохнули мы одновременно с Фермером.
Москва, улица Дзержинского, дом 2.
1 сентября 1941 года. 18:43.
— Как дела? — Может, Эйтингон и постучался, но, погруженный в свои невеселые мысли, Павел это пропустил.
— Как сажа бела… А у тебя чего?
— Через неделю уезжаю.
— Все-таки решилось?
— Ага. Так чего пригорюнился-то? — Наум последние три дня был занят организацией собственной поездки в Турцию, для чего пришлось встречаться и общаться с добрыми двумя десятками людей, так что в отделе появлялся лишь набегами.
— «Странники» не вышли на связь.
— Да ну! — Заместитель отодвинул стул и сел рядом. — Сколько сеансов пропустили?
— Один плановый и четыре резервных. Радисты говорят — на частотах глухо. Последний сеанс был двадцать шестого ночью. Передали солидный такой кусок…
— Думаешь, взяли их?
— И это самый лучший вариант… — Судоплатов резко мотнул головой. — Черт, что несу-то?! Какой лучший?!
— Паша, не бесись, — Эйтингон успокаивающе положил ладонь на плечо товарища. — Что, считаешь, из-за такого срыва им верить перестанут?
Вместо ответа Павел кивнул.
— А вот это вряд ли! Они уже столько наворотили, что… — он на секунду задумался, — уже не вычеркнешь! Ты не в курсе случайно, нет ли в тех краях каких-нибудь групп? Наших, армейских, подпольщиков, в конце-то концов? Пусть поищут. — Эйтингон постучал пальцем по столу. — Кстати, Паша, ты не думал, что у них могла просто рация сломаться или батареи накрылись?
— Сломаться могла, а про батареи… Помнишь, что Зайцев рассказывал? Какое у них специальное устройство?
— Это которое цепляется к автомобильному аккумулятору и от него практически любую рацию можно запитать?
— Да.
— Ну, значит, трансформатор этот сломался… Ты с летунами договорился?
— Да. Готовы.
— Значит, сиди и жди! А теперь мне с тобой о другом поговорить надо…
Москва, улица Дзержинского, дом 2.
1 сентября 1941 года. 19:43.
— Товарищ нарком, разрешите? — Берия, внимательно изучавший какие-то бумаги, закрыл папку и махнул рукой, разрешая войти.
Комиссар госбезопасности второго ранга Круглов
посторонился, пропуская коренастого человека средних лет, одетого в вытертую практически добела полевую гимнастерку без знаков различия. Внешность прибывшего выдавала коренного уроженца Кавказа. Густая щетина, темные круги под глубоко запавшими глазами — человек этот, похоже, очень давно нормально не спал.
— Проходите, товарищ, присаживайтесь! —
