Наши современники на Великой Отечественной войне. Заброшенные в 1941 год, где не знают слова «попаданец», а пришельцев из будущего величают «странниками», они отправляются в разведывательно-диверсионный рейд по немецким тылам. Об их подвигах докладывают лично Сталину. Их танко-истребительные группы наносят гитлеровцам невосполнимые потери. Попав в их засаду, ликвидирован рейхсфюрер СС Гиммлер.
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
быстро осматривал „кабинет“. — Портрет фюрера он где, интересно, раздобыл? О, и даже бюст! — Названный предмет стоял на столе „градоначальника“. Единственное, заметить его сразу было сложно, поскольку голова гипсового Гитлера едва ли превосходила размеры детского кулака. — Наверное, у кого-нибудь из солдат сменял на поллитру, — не думаю, что оккупационные власти уже начали выдавать местным предметы наглядной агитации. Хотя с этого германофила станется».
— Herr oberlieutenant komm zu mir!
— сохраняя конспирацию, позвал Зельц. Конечно, выговор у него недотягивал не то что до тотеновского, но и даже до моего, да и без «bitte» фраза звучала несколько невежливо, тем не менее в отсутствие людей понимающих должно вполне проканать.
А позвал он меня потому, что нашел на втором столе весьма интересную штукенцию:
«До особого распоряжения запрещается частным лицам:
а) ездить по железной дороге;
б) находиться на железнодорожных путях;
в) впрыгивать в поезд на ходу;
г) влезать в поезд во время стоянки.
В случае нарушения этого запрета германской охране дано распоряжение пользоваться огнестрельным оружием»,
— было написано на большом, примерно шестьдесят на сорок, листе фанеры. Причем перед тем, как нанести все тем же плакатным пером текст, неизвестный художник-оформитель не поленился загрунтовать деревяшку белилами.
«Интересный заход — если ориентироваться на эту надпись, на ближайшей станции, до которой от нашего нынешнего расположения всего пятнадцать минут пехом, должны быть немцы. Отчего же тогда никто из наших никого на станции не засек? С другой стороны — это может быть не больше чем голословная страшилка, рассчитанная на местных крестьян. Надо проверить!»
Еще немного порывшись в вещичках Акункина и не обнаружив ничего ценного, если не считать списка находящихся в ведении бывшего совхоза «промпредприятий», который я аккуратненько переписал, на что ушло минуты две, не больше, мы покинули «мэрию».
Бравурненько мы сегодня пообщались, прямо молодость вспомнилась. С вахтами «навстречу Октябрю», «повышенными соцобязательствами» и прочими вещами, которые тогда раздражали, а сейчас вызывают скорее чувство ностальгического умиления. Вроде как изрисованные двухлетним сыном обои двадцать лет спустя. Плохо, что ничего мы так, по большому счету, и не решили. Нервяки у всех во время операции и недельного бегства сказались. Только выдохнули и почувствовали себя в относительной безопасности, как на всех апатия навалилась. Даже на меня с Саней, несмотря на весь богатый опыт. А тут еще и здоровьишко, службой траченное, свинью подложило — третий день давление такое, что еле ноги таскаю, черт бы его побрал! Спасибо Сережке — он в теме и кое-какими пилюлями подкармливает, помогая на плаву держаться. Эх, где ж мои ну хотя бы сорок лет? Ладно, хватит ныть, а то стыдно станет. Да и кто хотел умереть на бегу со стволом в руке? Пушкин, что ли? А ведь, грешным делом, когда на покой ушел, думал, что не доведется уже. Даже когда на частников работал и во всяких наблюдательных советах заседал, не надеялся — полковники на пулеметы сами не ходят. Оттого, может, и в шаромет подался — хоть краешком вернуть те ощущения и не дать себе смрадным жиром заплыть и на даче киснуть, смачно попердывая. Но игра, как ни крути, — суррогат. Про Шуру нашего рассказывали, что когда он в команду только пришел, так его двухметровую тушку хрен кто разглядеть мог — так ныкался, а потом осознание пришло, что шариком не убьет. Да он и сам мне здесь уже шепнул, что от многих вещей отвыкать начал. А тут, считай, сбылась мечта идиота — на войне снова. К тому же на носу вторая, совсем уж несбыточная в прошлом мечта нарисовалась — та, которая, выскажи ее кому постороннему, в «желтый дом» с вероятностью в девяносто процентов привести могла. Еще в середине восьмидесятых родилась, когда по службе в архивах копаться пришлось. Очень мне тогда Лаврентия
