Наши современники на Великой Отечественной войне. Заброшенные в 1941 год, где не знают слова «попаданец», а пришельцев из будущего величают «странниками», они отправляются в разведывательно-диверсионный рейд по немецким тылам. Об их подвигах докладывают лично Сталину. Их танко-истребительные группы наносят гитлеровцам невосполнимые потери. Попав в их засаду, ликвидирован рейхсфюрер СС Гиммлер.
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
Павловича о некоторых вещах спросить хотелось. Даже сон несколько раз один и тот же снился.
Типа, захожу я в кабинет его на Лубянке и с порога, без подготовки: «Что ж ты, товарищ Берия, сук таких проморгал, а? Как козлин не опередил?»
А он руками виновато разводит и говорит, что, мол, прости, Александр Сергеевич, откуда мне знать было, что это вражины подколодные, на все ради своего гузна пойти готовые, а не просто товарищи, слегка в некоторых вопросах заблуждающиеся или умишком обиженные.
А тут шанс с «любимым наркомом» поручкаться есть, и не хилый. Тем более, если вспомнить, с какой скоростью наш запрос на авиаподдержку выполнили. Саня тогда здорово придумал — считай, одним камнем не двух, а даже трех зайцев пришибли. И немцам дерьмеца полное лукошко поднесли, и следы спутали, ну и, самое главное, отношение Москвы к себе проверили. Скорость, с которой Центр на наш вброс прореагировал, реально впечатлила. Со скидкой, понятно, на местные особенности вроде никакой связи и процветающий на любом уровне бюрократизм. И даже если нас для пущей безопасности и секретности и прислонят чистым лицом к грязной стенке, уверен — перед этим внимательно выслушают. Впрочем, пришить нам можно столько, что волосы дыбом встают. И самозванцы мы, и шпионы всех возможных и невозможных стран, вплоть до Мозамбика! Хотя нет — его как раз еще нет, а на колонию португальскую уважающий себя шпион работать не будет…
— Командир, кончай красоту наводить — разговор есть! — обтянутая мышастыми галифе задница Куропаткина торчала из-под капота «Опеля».
Глухие матюки, раздавшиеся из железного нутра «блица», подсказали, что, похоже, я не совсем вовремя.
— Не, я и потом могу подойти. — Однако «соскочить» не удалось — командир уже выбрался.
— И чего вам всем неймется? — с хрустом выпрямившись, спросил он. — Только жиклера собрался почистить, так толпа, как в собесе в день пенсии.
— Я ж не знал.
— Говори лучше быстрее, а то до обеда не закончу…
— Да я все о будущем нашем думаю.
— А кто ж не думает? Ты лучше к конкретным вещам переходи, Сергеич! — Подхватив стоявшее у колеса ведро, Шура опрокинул его на себя. Мне аж завидно стало — по такой жаре да холодной водичкой! Но на мне китель, а на нем только грязная майка — так что сейчас это для меня не вариант.
— Вот, думаю, а не заказать ли нам эвакуацию воздухом? Как считаешь?
— Откуда в зобе алмазы? — После ухода на гражданку Саня всячески старался смягчить свою речь, что иногда приводило к забавным результатам — одним из наиболее памятных моментов был случай, когда, отчитывая провинившихся страйкболистов, он разразился матерной конструкцией минут на восемь, на фоне которой финальные слова звучали немного необычно: «А то будете, как, простите меня, идиоты какие!» С другой стороны — а у кого специфических речевых оборотов нет? Тошка вон местоимения личные обожает. Док, чуть что, на местечковый акцент сбивается, хотя ни разу не еврей, а меня на фирменном «охреносоветь» не ловил только ленивый.
— А в чем проблема? Площадку подготовить — не проблема.
— Не в площадке дело, а в опыте. Предки, как мне маразм подсказывает, еще в тыл летать не начали, а подопытным кроликом становиться у меня что-то желания нет.
— Ох-хо-хо! Можно подумать, это я на «вертушке» больше, чем на автобусе, в свое время ездил. Ты смотри, Сань, у парней краешек уже виден. А как перескочит кто, что делать будешь?
— У кого это ты краешек усмотрел, старый? Окунев вроде в колею вошел.
— С Антоном как раз все в норме. Он пулю в результате, как говорится, «неизбежной на войне случайности» выхватил. Ты, кстати, там рядом ошивался, так что и тебе прилететь могло. И у Сереги все путем — сам понимаешь, ему кровь не в новинку. А вот Ванька наш что-то приуныл. Перемариновали мы его, похоже.
— Не боись, Сергеич. Будет ему завтра дело — всю тоску из него повытрясу.
— Чего придумал?
— Партизанские клины завтра на «железке» будем ставить. Он сейчас их как раз строгать будет. Прикинь, Тотен местных озадачил, и они их на лесопилке для нас сделают.
— А за каким ему строгать, если сделают? — От жары я что-то плохо соображал. Надо сходить на речку, макнуться.
— Сделают-то на пилораме, так что пригонка по-любому нужна. Ну и сам помнишь, как «в рядах» принято: «Наши руки — не для скуки!»
— Это верно! Но про «вертушку»… Тьфу! Про самолет то есть, подумай, командир!
Совхоз Веселово, Борисовский район Минской области, БССР. 20 августа 1941 года. 18:23.
«А ведь не зря Александр Сергеевич с Александром Викторовичем про силу привычки говорили! Немцы нас не только
