Наши современники на Великой Отечественной войне. Заброшенные в 1941 год, где не знают слова «попаданец», а пришельцев из будущего величают «странниками», они отправляются в разведывательно-диверсионный рейд по немецким тылам. Об их подвигах докладывают лично Сталину. Их танко-истребительные группы наносят гитлеровцам невосполнимые потери. Попав в их засаду, ликвидирован рейхсфюрер СС Гиммлер.
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
сена на «втором этаже» еще много — его кучи скрывают меня до поры до времени. Уперев ноги в откос, делаю несколько качающихся движений, примеряясь. «И раз, и два, и… три!» Сильно толкаюсь ногами и оказываюсь на помосте. Оборот, другой, третий… Тревогу никто не поднимает…
– Кто это? Эй?! — спрашивает один из немцев, привставая со своего места.
«Так и есть, задремал на пару со своим корешем! Ну да поздно уже! — Фриц потянулся за своим «карабином». — Тебе бы хоть на пару секунд раньше чухнуться, а теперь точно не успеешь — ружжо-то твое выставлено наружу, я еще на подходе срисовал. А так быстро ты, мил друг, его теперь не достанешь и тем более не развернешь!» А вот я инерцию использую в своих интересах! Еще пол-оборота, и из положения на спине я бью ганса обеими ногами в грудь. Хруст, сдавленное сипение, и часовой валится на сено. Причем он не отлетел в сторону, а именно мешком осел на землю — значит, удар, как часто говорят рукопашники, весь ушел внутрь.
«Второй шевельнулся, или мне показалось? А! Какая сейчас разница?!»
Наваливаясь на сонного солдата сверху, выдергиваю из ножен клинок, и через пару мгновений нерадивый часовой булькает располосованным горлом.
Торопливо, пока не началась реакция на собственное живодерство, «правлю» первого.
«Черт, никак не могу привыкнуть! В горячке боя — никаких проблем, а как часовых, подкравшись, снимать, так обязательно мутит потом… — Чисто машинально прижимаю умирающего немца к полу, чтобы не так сильно дергался. — Ладно хоть ненадолго это…»
С тошнотой я справился примерно за минуту — похоже, начинаю привыкать… После моих первых, тех, у подбитой «полуторки», отходил почти четверть часа, а тут подышал, подумал — и в норме. Щелкаю тангентой, подавая сигнал товарищам. Три длинных, два коротких: «Все в порядке. Задача выполнена». Было бы наоборот — три коротких и два длинных, то сигнал означал, что у меня проблемы. У командира код из трех «кликов», у Люка — из четырех. И не запутается никто, и случайно последовательность из трех тоновых сигналов набрать сложно. Пока отирался под стенами амбара, оба «коллеги» уже доложили о зачистке «своих» часовых. Теперь на все про все остается… одиннадцать минут! За это время мы должны собраться у машины-пеленгатора и приготовиться резать выходящих на смену караулов фрицев. Вначале хотели отлавливать их на постах, но, прикинув, что втроем семерых успокоить легче, чем в одно лицо троих, решили «танцевать» на центральной «площади» деревушки. Тем более что Бродяга обещал подсобить. А четверо на семерых — это куда как лучше!
«А хорошо, что немчура все невеликое местное население выгнала из домов: и из гражданских никто под горячую руку не попадет, и немцы в окружении знакомых рож хоть немного, но расслабятся… — думал я, осторожно скользя в предутреннем тумане. — А дымка на землю опустилась что надо — видимость снизилась до тридцати метров, а если бугорком каким или поленницей прикинуться, то враг вообще заметит, только наступив на тебя. Э, неплохо бы сбавить скорость, а то свои же ребята могут попробовать головенку открутить или что-нибудь острое под левую лопатку пристроить!»
Смутная тень мелькнула слева в промежутке между едва различимыми домами. Если бы не уже занимавшаяся заря, я бы и не заметил. Я негромко прищелкнул языком, одновременно положив руку на рукоять ножа. «Свои!» — услышав ответное цоканье, я облегченно отпустил оружие.
Опустившись на мокрую от росы траву, вопросительно посмотрел на командира.
– Пять минут! Мы с тобой обходим дом вокруг и нападаем на немцев с тыла! — Сашины жесты были скупы и одновременно красноречивы.
Киваю в ответ.
Командир дотрагивается до плеча сидящего у угла большой избы Люка, показывает большой палец Бродяге, и мы выдвигаемся.
В обычных условиях этот дом за пять минут можно раз двадцать кругом обежать, но сейчас мы еле успели. Стоило нам замереть в готовности у невысокого палисадника, как внутри дома, словно по заказу, раздались голоса. Точнее, вначале раздался глухой стук, как будто уронили что-то тяжелое, затем раздался взрыв смеха, и спустя несколько томительных мгновений дверь распахнулась.
– Гюнтер, в следующий раз я прикажу не полить тебя, а попрошу ребят дотащить до колодца! — всхлипывая от смеха, заявил один из немцев, спускаясь с невысокого, в три ступеньки, крыльца. — Будешь знать, как не выполнять приказы старшего по званию!
Следовавший за ним дородный солдат фыркал и мотал мокрой головой, одновременно застегивая на груди мышастый китель, — очевидно, это и был тот самый Гюнтер, для побудки которого пришлось применять радикальные средства. Еще пятеро спустились вслед за первыми двумя и лениво построились в колонну
