Страшнее Зомби

некогда богатого и ценного эшелона экспедиции, высветил их наспех разложенные и нещадно чадившие под низким потолком наспех разложенные костерки, в которых варилась жидкая и на вид совершенно не аппетитная бурда. Высветил приученные жить в постоянном страхе глаза, ввалившиеся щеки, жидкие грязные волосы, слипшиеся в один комок, неопрятную щетину, еще не ставшую настоящей бородой, худую и грязную одежду, манеры, скорее присущие диким зверям или жителям пещер, отчаявшихся увидеть лучшую жизнь, и терпевших унижения и скверную жизнь больше по привычке. Их смысл существования напоминал зуб, ослабленный с корней от длительной цинги, который очень сильно шатался, но еще держался на своем месте скорее чудом, чем наличием действительной силы для этого.
Их ставшие теперь постоянными спутниками, паразиты и грызуны, следующие за человеком по пятам, делали итак ставшую несносной жизнь, за гранью любых приемлемых представлений даже о трудном деле борьбы за выживание, еще более безнадежной и тоскливой.
Эти люди не ждали ничего хорошего от будущего, и оно их не обмануло. В сгущающихся сумерках установившейся теперь под этими сводами вечно темноты, обреченные и загнанные в угол, в полушаге от спасенья люди, увидели как сквозь десятки открывшихся одновременно дверей к ним, прямо в костры, опрокидывая последний ужин в огонь, шагнули сотни стонущих и разевающих в дикой жажде человеческой плоти силуэты, поедая заживо первых попавшихся на их пути так скоро, что они не успевали умереть, а их конечности, как трофеи, уже несли вперед шествующие вечно голодные волны нежити.
Трескались набитые свежей, сочащейся кровью прогнившие раздувшиеся животы зомби, которые подобно беременным тараканам, скользили в устилающих бетонные плиты пола кишках своих жертв, они вяло шевелились, не в силах больше преодолеть последнее проклятье съеденных ими. Иные падали и их тут же превращали шедшие следом в большую гнилую отбивную, которая, все же пыталась добраться до людей, как бы это комично не выглядело стороннему наблюдателю. Лучшие куски пиршества проглатывались целиком, людей разрывали на части заживо трое, четверо, а иногда и пятеро не желающих отпускать свою часть добычи ходящих мертвецов. Здесь каждый мог почувствовать себя большой пиццей пеппероне, которую искусный и отважный повар бросил в толпу смертельно голодных людей. Он удирает во все лопатки, так как знает, что всем ее не хватит, голодные незамедлительно потребуют добавки, а другой у повара нет, и он, опасаясь хулы в свой адрес и необоснованных побоев, стремиться побыстрее скрыться, подчиняясь инстинкту самосохранения.
Нет, не сразу люди поняли свое положение. Вначале нашествие мертвецов их раздосадовало, так как они лишились из-за них скудного ужина. Длинные и не очень точные очереди от бедра разрывали напополам зарвавшихся гостей. Пустые гильзы застилали пол, едкий дым сгоревшего пороха заставлял людей щурить слезившиеся глаза, кашлять, они перестали видеть противника. Затем, когда дым немного рассеялся, видя, что зомби продолжают переть как на параде, люди рассердились. Теперь они отступали, экономя каждый патрон, использовали каждый предмет, чтобы остановить продвижение, или хотя бы замедлить этот ритмичный шаг, бросали под ноги различные вещи, быстро собирали баррикады, меняли друг друга, когда приходило время перезарядки новых магазинов.
После того, как было расстреляно по два, а иной раз и по три рожка, а жизненное пространство выживших сократилось вдвое до узкой полоски между толпой и баррикадами, становилось понятно, что такое количество зомби они остановить просто не в состоянии. И дело даже не в том, что им не хватит боеприпасов. Гораздо хуже было то, что зомби шли друг за другом и на место каждого убитого вставали двое других, после того как они миновали дверные створы, они выходили на стратегический простор, заставить их отступить было немыслимо, победить очень проблематично.
Тогда многие люди, лишенные единого управления дрогнули, они бросали свои позиции, метались в узком коридоре, сталкиваясь друг с другом, пытались разобрать баррикады, но зомби из-за них утаскивали людей в темноту даже не смотря на то, что сзади их было гораздо меньше, чем перед лицом фронта.
Словно башенный таран, стадо мертвецов врезалось в отступающие к в спешке построенным укреплениям неорганизованных и смешавшихся подразделений людей. Смрад и отчаяние скорой гибели подкашивали надежду на лучший исход боя. Вскоре несколько локальных групп людей, не смогших найти себе убежища либо на висящих кабелях, либо на стоящих чанах, либо в окруженных со всех сторон баррикадах, погибли. Яростно сражающиеся отдельно друг от