1993 год, Май. Во всем мире начинается эпидемия странной болезни, заболевшие умирают в страшных мученьях, а потом восстают, чтобы охотиться на живых людей. Российский город, стоящий на берегу Волги. Военнослужащие отчаянно пытаются спасти себя и своих близких от этой глобальной напасти. Всем кажется, что победить в этой борьбе невозможно. Остается одна слабая надежда. Но она умирает последней.Здесь расписаны семь суток глобального бреда поминутно. Каждый населенный пункт существует на самом деле, все персонажи – существующие на самом деле люди.
Авторы: Мезозой Алексей
громко заржал, при этом опустив ствол автомата к земле.
Курсант, который попал в этот раз впросак, смерил караульного испепеляющим взглядом.
Крупнов подбодрил замерших, было носильщиков
Товарищи курсанты, ну вы что как пингвины, честное слово, еще двадцать пять ящиков перенести нужно, а у вас уже жопа перевешивает, какать охота или баиньки охота?
Слышно было, как на плацу недавно заступивший дежурный по училищу инструктировал заступавших в караул по периметру расположения части патрули, распекает криворуких неумех – первогодок.
Два взвода, вооруженные лопатами, мотками колючей проволоки и столбами в сопровождении заместителя части по тылу направлялись на установление полного безопасного периметра ограждения.
20 мая 1993 года, четверг. 21:16. День первый.
Загорелись фонари уличного освещения, темнота стала непроглядной, откуда-то принесло стылого серого туманца, Семен поспешил закрыть форточку. От окна друзья отошли нехотя, сидели, не включая света, пока не зашла мать Семена и не включила свет. Она болтала без умолку, что сегодня на остановке возле ее работы невесть что творилось, люди какие-то дерганные, все нервные, хулиганы побили окна в трамвае, сама видела, проезжая центральный рынок, трамвай стоял, а стекло разбито.
Пропуская ее слова, мимо ушей, Бабка вдруг перехватил волну вещавшего чьим-то печальным и знакомым голосом зомби-ящик. У Семена было два телевизора. Один, новый, большой и цветной, он с наглой уверенностью любимого сынка припер к себе и подключил к компьютеру – приставке ЗХ Спектрум. Другой, ламповый старенький черно-белый использовался в их небольшой семье по предназначению. Бабка направился в кухню, за ним притопали Семен с матерью.
Мяукающий голос гаранта конституции заканчивал с прискорбием перечислять список закрытых на полный карантин областей и диктор сообщил, что повторение экстренного обращения Бориса Николаевича состоится ровно через пятнадцать минут, и что необходимо сохранять спокойствие, а сейчас Руцкой и Гайдар в прямом эфире ответят на вопросы телезрителей о возможных причинах эпидемии, и бла, бла, бла…
Бабка думал, что сегодня он утратил лимит удивления за один день, но когда через четверть часа они прослушали сообщение, а затем еще раз через полчаса, он понял, что значит фраза “ударить пыльным мешком по голове”. Семен с матерью сидели с серыми ничего не выражающими лицами.
Опять эти мудаки из правительства дотянули дело до тех пор, пока не стало слишком поздно что-либо менять.
Вслух сказал Семен. Мать ничего ему не ответила.
20 мая 1993 года, четверг. 21:30. День первый.
Госпиталь министерства обороны, 200 метров от периметра УВВИУС
Сорокин усмехнулся:
Да что с ним, случиться, с мертвым? Убежит, что ли? Вы, Мариночка идите, лучше домой, вон, как неважно выглядите, за меня не беспокойтесь, только отметки о вскрытии заполню, доложу о результатах руководству и тоже пойду домой. Не знаю, как другим работникам ланцета и марли, а меня ни секундой больше, чем это нужно, не заставишь провести в обществе с хладным трупом.
Взглянул ласково на Марину
Мне больше импонируют живые. Идите, Мариночка, идите.
Марина смахнула упавший на глаза непослушный локон, улыбнулась улыбкой человека, виноватого в том, что свалила часть своей работы на чужие плечи и, попрощавшись до завтра, набросила легкую курточку.
Плотно прикрыв дверь, со вздохом, Сорокин бросил шариковую ручку на стопку бланков на письменном столе и подошел к расположенным в соседнем помещении холодильникам. Единственный патологоанатом военного госпиталя, резал основе своей пенсионеров участников великой отечественной, которые лежали в госпитале годами и чаще всего именно здесь заканчивали свой земной путь. Сорокин допускал, что такой род деятельности накладывает существенный отпечаток на личность принявшего клятву Гиппократа. Пил бедолага чистый спирт, как на работе, так и дома ежедневно, однако ж, пока выполнял служебные обязанности усердно, руководство смотрело на его выкрутасы сквозь пальцы. А сегодня, сукин сын не явился вообще на рабочее место. Сорокин предполагал, что коллега просто перепился как насекомое и просто не смог попасть ключом в скважину замка из-за обширного тремора и по этой причине остался дома.
Ну, с, больной, посмотрим, что у вас там стряслось…
Успел сказать Сорокин, приоткрыв дверь холодильника на полметра, когда в его правую ладонь вцепились зубы восставшего старшины Моисеенко.
Ах, ты, бля!
Замороженный Моисеенко, проведший в холодильнике
