Роман Алекс Флинн — современный вариант старой как мир сказки «Красавица и Чудовище» — произвел настоящий фурор в литературном мире Америки. Успех книги подкрепил ее кинематографический вариант — фильм американского режиссера Дэниэла Барнса с Алексом Петтифером в роли Кайла Кингсбери, богатого нью-йоркского юноши, которого превратила в монстра оскорбленная Кайлом ведьма, скрывавшаяся в обличье школьницы. Но — помните? — чтобы расколдовать Чудовище, нужен пустяк. Всего лишь поцелуй девушки, которая разглядит за уродливой маской юноши его настоящее лицо.
Авторы: Алекс Флинн
Нью-Йоркское Чудовище:
Можно мне вставить слово?
Лягушан:
Кто мжет тбе пмшать?
Нью-Йоркское Чудовище:
Послушай, Молчальница. Все парни — вруны и подонки. Ты рискуешь ради того, кто этого не заслуживает. Неужели ради кого-то можно превратиться в морскую пену?
ДеваМолчальница:
Но ты даже не знаешь его!
Нью-Йоркское Чудовище:
И ты тоже! Ты под водой, а он — на земле!
ДеваМолчальница:
Я знаю то, что мне нужно знать. Он прекрасен.
Лягушан:
уврен что тк.
Нью-Йоркское Чудовище:
Я стараюсь реально смотреть на вещи…… может, он даже не заметит тебя. Не ты ли говорила, что ради этого тебе придется отдать свой голос?
ДеваМолчальница:
Я спасла его, когда он тонул… Не будем об этом.
Лягушан:
млчльница, чдвище есть чудвище. У тбя своя глва на плчах.
ДеваМолчальница покинула чат.
Нью-Йоркское Чудовище:
простите, трудно быть Чудовищем в Нью-Йорке.
В сентябре я переехал. Отец купил дом в Бруклине — старое здание из бурого песчаника — и сообщил, что мы перебираемся туда. Магда самостоятельно упаковала мои вещи.
В доме были старомодные, выступающие вперед окна с красивыми рамами. Я сразу обратил на них внимание. А вообще окна, выходящие на улицу (в этом квартале еще сохранились уличные деревья), во многих окрестных домах закрывали ставнями или жалюзи. Наверное, отцу не хотелось, чтобы я смотрел на деревья. Шучу — скорее, ему не хотелось, чтобы видели меня. В нашем доме были плотные ставни из темного дерева. Даже открытые, они загораживали часть обзора и закрывали дневной свет. Судя по запаху дерева и краски, ставни были совсем новые. К каждому окну подключили сигнализацию, все двери снабдили камерами слежения.
В доме было пять этажей, по площади почти не уступавших нашей манхэттенской квартире.
Первый этаж представлял собой полностью изолированную квартиру с гостиной и кухней. Здесь жил я. В гостиной висела огромная плазменная панель. Под нею располагались DVD-плеер и внушительная коллекция блокбастеров. Все, что нужно такому убожеству, как я.
Моя спальня имела выход на задний двор, в садик, где ничего не росло (я думал, что увижу там колючки перекати-поля). От внешнего мира и случайных глаз двор отгораживал новый плотный деревянный забор. Естественно, и он был снабжен видеокамерой. Отец не хотел, чтобы меня даже случайно кто-то увидел. Я сам не имел никакого желания выходить на улицу.
Раз уж речь зашла об убожестве… В квартире был кабинет с еще одним плазменным экраном, подключенным к PlayStation. Полки завалены играми, но ни одной книги. Наверное, отец решил, что мое дальнейшее умственное развитие ограничится видеоиграми и блокбастерами.
Зеркала в моей ванной комнате не было. Стены радовали глаз свежей краской, но она не могла скрыть то место, где прежде висело снятое зеркало.
Магда успела распаковать мои вещи. Я не хотел, чтобы она вдруг наткнулась на зеркало Кендры и два засохших лепестка розы, поэтому спрятал их в нижнем ящике комода, под грудой свитеров.
Обследовав свой этаж, я поднялся на второй, где обнаружил еще одну гостиную, столовую и вторую кухню. Дом был слишком велик для троих. И почему отец решил переехать именно в Бруклин?
В ванной второго этажа висело зеркало, но я не стал любоваться на себя.
Большая спальня третьего этажа была обставлена скорее как гостиная. Интересно, для кого она предназначалась? Здесь же находился кабинет с пустым книжным шкафом и такой же плазменной панелью, как у меня.
