Страсть сжигает все преграды

брат отправится в тюрьму!
Эшли замерла на пороге. Потом медленно обернулась.
— Подонок! — выдохнула она. Реальность тошнотворным толчком напомнила о себе. Еще не сколько минут назад все почти полностью походи ло на прежние времена, когда они ссорились и скандалили. В те дни никакое оскорбление не казалось слишком низким, чтобы воздержаться от него, и никакая тема — слишком болезненной, чтобы ее избежать.
— Я такой, каким ты меня сделала, — мягко ответил Вито. Глаза его сверкнули. — Парень, давший тебе сказочный секс, но не удовлетворивший заветную мечту о постоянных отношениях.
— Как ты смеешь так говорить со мной! — взорвалась Эшли и, схватив забытую чашку с кофе, швырнула в него с не слишком литературным словом.
Чашка, не разбившись, ударилась о край камина, но ее содержимое каплями разлетелось по пиджаку Вито. Это послужит ему уроком, в ярости решила Эшли. Всякий раз, как она кидалась вещами, казалось, Вито придерживался мнения, что уклоняться от них ниже его достоинства.
— Знаешь, как-то раз отец уверял меня, что джентльмен никогда не ударит леди, — почти не слышно пробормотал Вито. — Тем не менее я имею право не сдерживаться и ответить тебе тем же. Потому что индивид, находящийся в этой комнате, не заслуживает называться леди.
— Если ты тронешь меня хоть пальцем… — Тихий стук в дверь, предваривший появление слуги, предложившего вторую чашку кофе, прервал бурный протест Эшли.
— Благодарю вас, — натянуто проговорил Вито. — Но я уже выпил столько кофе, сколько мог.
Когда дверь закрылась, могучая рука схватила Эшли за запястье и дернула к себе.
— Отпусти меня! — Все в ней бурлило. И когда он не обратил внимания на ее требование, в голове у Эшли будто спустили курок. Она начала дико молотить его руками и пинать ногами. С пугающей силой Вито приподнял ее над полом и встряхнул в воздухе. У нее мелькнула приводящая в бешенство мысль, что она похожа на тряпичную куклу. Потом он, кипя от возмущения, швырнул ее на софу.
— Если тебе нравится вести себя как дикий зверь, я с удовольствием обеспечу тебе клетку.
Потрясенная и подавленная Эшли встретилась взглядом со сверкающими золотистыми глазами. Последний раунд борьбы завершился, тоскливо подумала она. Неудивительно, что она проиграла. Ей никогда не удавалось набрать много очков в борьбе с Вито. Да, она женщина упрямая и волевая, но Вито вдвое упрямее ее. Он обладал характером взрывным, как и она, но при всем при том умел* контролировать свое поведение. Из любого столкновения Вито выходил триумфатором. И сейчас… Она была абсолютно в его власти.
Поток мыслей резко прервало понимание, что Вито все еще не отпустил ее. С грубой интимностью прижатая к его знакомому до мельчайшего изгиба, стройному, мускулистому телу, она вся вспыхнула. Обхватившие ее руки спустились к бедрам й вынуждали к физической близости, которой ей вдруг отчаянно захотелось избежать.
— Оставь меня в покое! — гневно потребовала Эшли.
Безжалостные пальцы извивались в ее спутанных волосах и оттягивали голову назад.
— Ты ведешь себя как…
— Возбужденный самец? — Вито выдохнул дразнящий смешок, от которого колени Эцгли подогнулись. — Но я такой и есть. Очень возбужденный.
— В-Вито… нет! — Но он уже жадно прижался губами к крохотной жилке, бурно бившейся в ямочке на шее. Эшли застонала. Где-то в смятенной глубине сознания мелькнуло воспоминание, что Вито знал о ее слабом месте — чувствительной ямочке на шее. Когда он касался ее… О Боже, когда он касался ее!.. Кончик его языка прошелся по ее крепко сжатым губам.
От потрясения жалобное хныканье забулькало у нее в горле, и вдруг сильное и восхитительное напряжение, но совсем другого рода, стянуло каждую мышцу и вымело до единой все разумные мысли.
В предвкушении страсти тело невольно извивалось. Желание, нет, животный голод поглотил ее, жег и терзал плоть. Медленно, невыносимо медленно, так что ее руки с мольбой вцепились в широкие плечи, его рот ответил на приглашение ее теперь открывшихся и зовущих губ.
Он целовал ее так же, как и занимался любовью. С пылающей страстью и дьявольской сексуальной силой. Каждая клеточка тела Эшли ожила в одном гигантском взлете чувственности. Кожа стала липкой, соски болезненно напряглись. Слабость текла по жилам, разливалась по ногам. И вот Эшли уже, словно в реке, утонула в восхитительном потоке чувств. Если бы он не держал ее, она бы свалилась к его ногам. На какой-то бесконечно долгий момент Эшли окунулась в жаркую бурлящую темноту, в которой не осталось ничего, кроме примитивной потребности тела. Он скользил по ней, податливо эротичный, как камышовый кот, заставляя ее чувствовать толчки, свидетельствующие