Страсть сжигает все преграды

кто поднимал?
Побелев, как снег, и вся дрожа, Эшли опустила ресницы, чтобы скрыть смятение, от которого вдруг глаза наполнились слезами. У нее не хватило сил шевельнуться, когда он обхватил ее своими могучими руками.
— Если доберусь до него, — прорычал Вито, — убью.
Сказать, чтобы с ней плохо обращались в детстве, Эшли не могла. Шлепки, встряски — не больше. Эшли часто говорила себе в утешение, что отец, человек крепкого телосложения, когда выходит из себя, сам не сознает своей силы. Но не случайная физическая боль страшила ее сильнее всего… Нет. Ее пугало понимание, что из всей семьи только она вызывает в нем такую реакцию. Он никогда пальцем не тронул мать или сестру с братом. И он всегда с отвращением говорил о мужчинах, которые используют физическую силу, чтобы подчинить более слабых.
Нет, Эшли больше всего мучило другое. Ее терзал вопрос: «Почему я?» И постепенно, выстраивая все замеченное в ряд, она начала понимать, что в глазах отца она была чужой. Потому и не могла вызывать к себе любовь, как Сьюзен или Тим. Отец любил их. Но не ее. Он с легкостью выгнал ее из дома…
— Кто это делал? — настаивал Вито.
Ресницы дрогнули.
— У тебя разыгралось воображение, — прошептала Эшли.
— Я мог бы так подумать, если б не увидел твое лицо. — Длинные пальцы ласково обводили нежный изгиб ее подбородка. — Кто? — повторил он.
Нда, сохрани она хоть каплю наивности, печально подумала Эшли, могла бы даже поверить, что его и вправду это беспокоит. Горячие слезы брызнули из глаз. Она не могла понять, почему его настойчивость заставляет ее плакать.
— Это… это было очень давно, — пролепетала она. — Оставь. Некоторые вещи должны оставаться секретом.
— Не между мужем и женой.
— Я не твоя жена! — вскинулась она.
Он крепче обхватил ее за плечи.
—Ты моя жена. И чем раньше ты признаешь этот факт, тем счастливее будешь. И пока ты не привыкнешь к этой мысли, — посоветовал он, — запомни раз и навсегда — я никогда не буду использовать свое преимущество в силе.
Дрожь долго не отпускала ее. Существовала боль гораздо худшего рода, которую он умел причинять. Боль, которая не оставляет видимых следов. Четыре года назад он замечательно справлялся с этой задачей, проявляя изощренную жестокость. Как она могла противостоять мужчине, который так блестяще пробивал ее защитные укрепления? Как она могла бороться со странным обманчивым чувством, которое приносило облегчение?
— Придет день, и тебе больше не надо будет сомной бороться, — ровным голосом проговорил он. — Придет день, и ты научишься доверять мне.
— Ты не просто амбициозный, у тебя мания величия!
— Просто я не люблю проигрывать, — мрачно возразил он. — Но каким-то образом, в какой-то момент, сам не понимая, что случилось, я проиграл в отношениях с тобой.
От этого признания холодные мурашки пробежали вниз по напряженному позвоночнику. Чего еще он хочет от нее? Любви? Вечной преданности, которой обладал в прошлом и от которой сам отказался? Эшли с болью осознала, насколько полной была бы его месть, если б она, став его женой, соответствовала всем его ожиданиям.
— Проиграл, — хрипло повторил он, опуская ее несопротивлявшееся тело на кровать. — Черное пятно бесчестья на безукоризненной репутации. Я не мог с этим жить.
С каждым словом он усиливал глубочайшие страхи Эшли.
Вито ласково поднял ее точеную руку и шутливо прижался губами к платиновому пояску обручального кольца.
— Разве это похоже на кандалы?
— Мертвая хватка, — быстро ответила Эшли. — Символ собственности. Интересно, почему ты не хочешь на каждой клеточке кожи сделать татуировку «Кавальери». На случай, если я отобьюсь от стада!
— Ты не отобьешься, сага. Я очень внимателен к своей собственности.
— Будь ты проклят! — выкрикнула она, пытаясь сесть.
Но он пробежал кончиком языка по аллее между грудями, и этот эротический набег остановила только встреча с краем ее махрового халата. Она снова упала на спину, замерев под жаром пламени, охватившим ее после хорошо рассчитанной подготовки.
— Dio… Чуть не забыл. — Он потянулся к пиджаку и достал знакомую маленькую коробочку. Одной рукой открыл ее и извлек на свет крохотную таблетку. — У медицинской науки есть свои преимущества. Я подумал об этом во время обеда и теперь готов на компромисс…
В изумлении Эшли открыла рот. Он опустил в него таблетку, и она автоматически проглотила.
— Но ты…
— Нам не обязательно, чтобы это случилось слишком скоро. Удача может отодвинуть другие удовольствия, которые в данный момент, по крайней мере для меня, — уточнил он, — более важны.
Странный укол боли окрасил ее облегчение оттого, что