Вспомнить все, очнувшись в морге… А вспомнить Тане Корольковой было что: и как она застала муженька с незнакомой девицей, и как за это… свекровь выгнала ее из дома, и как в подворотне на нее напали и ударили по голове. Живым, конечно, в морге не место, но больше бедолаге деться было некуда.
Авторы: Александрова Наталья Николаевна
— заговорил дядечка, неправильно поняв мое молчание, — запросто может сотрясение мозга определить или там что. Когда не пьяный, конечно. Но с утра он не пьяный, у них в морге с этим делом строго. Покойникам-то, конечно, все равно, но родственники запросто могут и жалобу накатать… Да не смотри ты так, ну санитаром он в морге работает.
— Да я ничего, — вздохнула я.
Мы посидели немного молча. Гул за стенкой прекратился, вместо этого слышались теперь такие звуки, как будто какое-то огромное животное ворочалось и тяжко вздыхало, отходя ко сну.
— Это ведь котельная? — внезапно спросила я.
— Точно! — заулыбался мой спаситель. — А говоришь — не помнишь ничего… Я тут работаю оператором. Вышел за сигаретами на минутку, вот тебя и нашел.
— Спасибо, — я ухватилась за его руку, — а туалет у вас здесь есть?
— А как же! — дядечка возмутился даже. — Все у нас есть, как положено! Даже душ имеется!
Он помог мне подняться и повел в нужном направлении. Выйдя из каморки, мы попали в комнату побольше. Там стоял обшарпанный стол, застеленный когда-то белой бумагой. На столе гордо высился ярко-синий электрический чайник и еще кое-какая посуда, прикрытая полотенцем. Над столом висела полочка, изъеденная жучком. На полочке очень аккуратно были расставлены несколько книжек и тетрадки. На другом конце стола стояла старинная настольная лампа на бронзовой подставке, но с самодельным абажуром, и лежала пачка исписанных листов бумаги. Я видела когда-то и эту лампу, только абажур был настоящий — темно-зеленого стекла, и всю комнату я тоже видела.
— Что, милая, нехорошо тебе? — заботливо спросил дядечка.
Я рассеянно обвела взглядом комнату и шагнула в сторону. Вот оно — то самое, что я искала! В простенке между столом и входной дверью висела картина. Изначально в ней не было ничего особенного — репродукция картины Шишкина «Утро в сосновом лесу». Такие репродукции раньше висели в детских садах и поликлиниках, а теперь картинку с тремя медвежатами можно встретить только на шоколадных конфетах. Но вот сколько себя помню, эта картина висела здесь. Ошибиться я не могла, да и никто не смог бы. Потому что над картиной потрудился не только художник Шишкин. То есть изначально это была скромная, совершенно обыкновенная репродукция в дешевой раме, но понемногу к ней пририсовывали новые, не предусмотренные Шишкиным, детали. Поскольку сам обитатель котельной и его многочисленные гости были художники, никто из них не мог спокойно пройти мимо репродукции. Кто-то очень реалистично изобразил на первом плане пустую бутылку из-под пива, кто-то — пачку сигарет, кто-то — смятую газету, и так постепенно в сосновом лесу образовалась целая груда всевозможного бытового мусора, на которую бедные медвежата взирали с глубокой недетской грустью.
— Дядя Витя, — неуверенно проговорила я.
— Чего, девонька? — переспросил мой спаситель.
— Здесь раньше был другой человек, — я напрягла память, отчего голова взорвалась болью. — Я бывала у него… его звали дядя Витя.
— Точно, — дядечка обрадовался, — работал здесь до меня Виктор. Художник. Только помер он…
— Помер… — автоматически повторила я, прикоснувшись рукой к такой знакомой картине.
Вернувшись на диван, я снова улеглась, натянула до подбородка одеяло и закрыла глаза. Перед моими закрытыми глазами побежали разноцветные картинки, как бывает перед сном, только на этот раз я не заснула.
Я лежала, понемногу вспоминая свою жизнь. Вспомнила, как мы жили с тетей Галей в коммунальной квартире. У нас был всего один сосед, тот самый художник Виктор. Я называла его «дядя Витя» и часто приходила в его комнату. У него было очень интересно: по стенам приколоты кнопками репродукции картин, на шкафу стояли красивые кувшины и разные необычные вещи, среди них даже желтоватый череп. На одной стене висела длинная узкая картинка с китайскими иероглифами и страшно оскалившимся тигром. Еще у него было много кистей и карандашей в глиняных горшках. Когда дядя Витя был занят, он давал мне кусок бумаги и карандаши и усаживал в уголке, за маленьким столиком, и я часами рисовала все, что приходило в голову. А иногда он усаживался рядом со мной и показывал, как держать карандаш и кисточку, как правильно рисовать дерево, лошадь, человека.
Хотя Виктор был художником, работал он — оператором в котельной Седьмой городской больницы, совсем недалеко от нашего дома. Именно в этой котельной, где я сейчас лежала. Я часто бывала тут у него. Здесь он делал то же самое, что дома, — рисовал, разглядывал чужие рисунки, разговаривал о них с другими художниками, которые приходили к нему в котельную. Время от времени он проверял показания приборов, но это не отнимало
