Страж

никакого действия. Может быть, настанет день, когда он сможет избавиться от чувства вины, но сегодня (Бет это сердцем чувствовала) было еще рано говорить об этом.
Двери палаты с легким шорохом открылись. Вышла врач — молодая женщина с темными волосами, собранными в пучок, и кожей цвета корицы. Она подошла к Картеру и Бет. Картер посмотрел на нее, и в его взгляде было больше страха, чем надежды.
Врач, видимо, заметила это и поспешно кивнула и едва заметно улыбнулась.
— Только не ждите слишком многого, — сказала она. — Ваш друг пришел в себя.
Картер не сразу осознал смысл слов врача.
— Это ведь очень хорошая новость, правда? — сказала Бет. — То есть… Если он очнулся и разговаривает…
— Я не сказала, что он уже разговаривает, — прервала ее доктор Баптисте. — А вы его родственница? — спросила она у Бет. В ее речи чувствовался легкий карибский акцент.
— Нет. Я здесь с мужем, — ответила Бет и сжала руку Картера. — Мы друзья Джузеппе.
— На самом деле мы — его единственные друзья, — добавил Картер, — в этой стране.
— Тогда вам нужно обязательно как-то связаться с его родственниками, где бы они ни находились. В любое время может настать момент, когда придется принимать решения.
— Решения? — переспросила Бет.
— Относительно лечения и ухода…
— А вы не можете просто поговорить с самим Джо… обо всем? — спросил Картер.
— Вы должны понять, что ваш друг пока находится в критическом состоянии. Мы не можем рассчитывать на то, что он пробудет в сознании достаточно долго для того, чтобы принимать осмысленные решения. В данное время мы стараемся поддержать его состояние на уровне стабильного. Позже, когда у нас появится возможность заново оценить серьезность травм — а у него не меньше двадцати пяти процентов кожи поражено ожогами третьей степени, — мы будем решать, как быть дальше.
Ожоги третьей степени? Насколько знала Бет, это были самые ужасные ожоги, какие только могли быть.
— Но сейчас, — сказала доктор Картеру, — думаю, ему было бы хорошо увидеть знакомое лицо. Вы хотите повидаться с ним? Но пробыть у него можно всего несколько минут.
— Да. Конечно, — ответил Картер и встал.
Бет тоже была готова встать, но доктор покачала головой.
— Увы, в палату может войти только один посетитель.
— Я посижу тут, — сказала Бет Картеру. — Иди.
Доктор Баптисте пошла первой. Картер вошел в застекленные двери палаты интенсивной терапии.
Он почти сразу обратил внимание на то, что воздух в палате был прохладнее и свежее, чем в коридоре. Слышались негромкие звуки: гул и жужжание аппаратуры, стоящей у кроватей пациентов. Подойдя к посту медсестры, полукруглой стойке, на которой стояло несколько включенных мониторов, доктор Баптисте дала Картеру бумажную маску.
— Мы должны заботиться о том, чтобы не осложнить состояние больного никакой инфекцией, — сказала она, когда Картер надел маску, закрывшую нос и рот. — Кроме того, ни в коем случае не допускайте никакого физического контакта с мистером Руссо. Нельзя обниматься, пожимать руку, короче, никаких прикосновений.
Она отошла от стойки, и Картер последовал за ней в другой конец палаты. Подходя к последней кровати, занавешенной непрозрачной белой шторой, Картер почувствовал, как часто забилось его сердце. «Как выглядит Руссо? Может быть, он так перевязан, что я его не узнаю?» Картер мысленно подготовился к самому худшему.
Доктор Баптисте остановилась около кровати и проверила одну из капельниц. Их было несколько. Кроме трубочек от капельниц к кровати тянулось множество проводов, подсоединенных к мониторам и лечебной аппаратуре. Самого Руссо было почти не видно. Простыня была подвешена в нескольких дюймах над его телом — может быть, потому, что даже тонкая ткань могла вызвать боль, прикоснувшись к обожженной коже? На голове Руссо белела бумажная шапочка, похожая на корону, все его лицо было покрыто толстым слоем антисептической мази. Глаза были большие и темные. По его взгляду Картер догадался, что Руссо отчаянно хочет что-то сказать. Как только Картер остановился у кровати, Руссо перевел взгляд на него.
— Привет, Джо, — тихо проговорил Картер и подумал: «Боже, что же произошло в лаборатории?»
Картер не знал, что еще сказать. Он был в ужасе от того, как выглядел его друг, но старался этого не показать и был рад тому, что его лицо закрыто бумажной маской.
— Мне так жаль, — сказал Картер и потянулся к руке Руссо, лежавшей поверх простыни, но доктор Баптисте поспешно напомнила ему:
— Никаких прикосновений, пожалуйста.
— Простите, я забыл.
— Боюсь, ваш друг пока не сможет вам ничего ответить.
«Интересно, почему? —