Стрела времени

из кладки камни медленно сползали вниз, и Кейт вместе с ними. Но в эти безумно долгие мгновения она вдруг ощутила под пальцами неровный, покрытый кладочным раствором край. С ловкостью, выработанной годами тренировок в скалолазании, Кейт смогла уцепиться за него, и раствор выдержал Девушка повисла на одной руке, провожая взглядом падавшие камни, которые, подняв густое облако пыли, обрушились на пол часовни. Упавшие солдаты остались вне ее поля зрения, и она не знала, что с ними произошло.
Кейт подняла вторую руку, ухватилась за край. Камни могли вновь начать рушиться в любое мгновение, и она отлично знала об этом. На деле рушился весь потолок. Согласно всем законам строительства самое крепкое место должно было находиться рядом с замковой аркой, сопрягавшей между собой два свода, или же у стены часовни, где своды переходили из кривой в вертикаль.
Кейт решила попробовать добраться до боковой стены.
Камень вырвался, и она вновь повисла на левой руке. Она перенесла свободную руку крест-накрест поверх левой, постаравшись дотянуться как можно дальше, чтобы вновь перенести вес своего тела на две точки.
Теперь камень вывалился из-под левой руки. Снова она закачалась в воздухе, но нашла новую зацепку. Теперь Кейт отделяло от стены всего-навсего расстояние в три фута, и свод здесь был заметно толще, поскольку около стыка со стеной всегда укладывают более крупные камни. Поэтому и край, за который она держалась, оказался намного прочнее.
Она услышала снизу крики вбежавших в часовню солдат. В любое мгновение они могли начать стрелять в нее из луков.
Она попыталась забросить на потолок ногу. Чем больше у нее будет точек опоры, тем шире распределится ее вес, тем надежнее она будет держаться. Ногу поднять удалось; потолок выдержал. Изогнувшись, Кейт подтянулась до пояса на образовавшийся карниз, затем закинула вторую ногу. Над головой просвистела первая стрела, сразу несколько других ударились о камни неподалеку, взметнув тучки белой пыли. Кейт вытянулась на оставшемся от свода карнизе возле самого провала.
Но она не могла оставаться здесь. Девушка перекатилась подальше от края. к стене. Едва она сделала это, вниз свалилось еще несколько камней, как раз с того самого места, где она только что лежала.
Крики внизу прекратились. «Может быть, падающие камни пришибли еще кого-нибудь из солдат», – подумала она. Но нет: Кейт услышала, как ратники поспешно выбегали из церкви. Снаружи раздавались людские крики и ржание лошадей.
Что же произошло?

В комнате наверху башни Крис услышал, как в дверном замке заскрежетал ключ. Но солдаты, находившиеся в коридоре, не вошли сразу, а принялись кричать, обращаясь к своему товарищу, оставленному внутри помещения.
А Марек тем временем продолжал, как сумасшедший, обыскивать комнату. Опустившись – вернее, рухнув – на колени, он сунул голову под кровать.
– Держи! – крикнул он. С этими словами он вскочил на ноги, стискивая в руках меч и длинный кинжал. Кинжал он бросил Крису.
Солдаты из-за двери снова принялись взывать к человеку, который лежал, мертвый, на ковре. Марек подошел к двери и жестом велел Крису встать с другой стороны.
Крис прижался к стене возле двери. Он слышал с той стороны людские голоса – много голосов. Его сердце вновь бешено забилось. К тому же он еще не отошел от потрясения, вызванного убийством охранника.
Вас идут убивать…
Эти слова снова и снова повторялись в его сознании, но он никак не мог связать их смысл с действительностью. Совершенно не укладывалось в мозгу, что эти вооруженные люди намеревались убить его.
Сидя в уютной библиотеке, он читал описания нескончаемых актов насилия, убийств и резни. Он читал об улицах, скользких от крови, о солдатах, залитых чужой кровью с головы до пят, о женщинах и детях, которым выпускали кишки, невзирая на их жалобные мольбы. Но, так или иначе, Крис всегда считал, что эти описания были пристрастными, а ужасы – преувеличенными. В университете было принято истолковывать документы иронически, говорить о прелестной наивности повествования, о преклонении хроникеров перед силой… Благодаря такому теоретическому осмыслению история превращалась в тонкую интеллектуальную игру. Крису хорошо удавалась эта игра, но, забавляясь ею, он каким-то образом утратил более прямое восприятие реальности давно минувших дней – понимание того, что изложенные в древних хрониках ужасающие истории, кошмарные описания насилия, как правило, являлись сухой констатацией. Он забыл о том, что читает не истории, а историю, и вспомнил об этом лишь тогда, когда реальность исторических событий сама, насильственно, овладела его вниманием.