ищу.
– Геракл занят, – сказала амазонка.
– Рано или поздно он должен освободиться, – сказал Реджи. – Я готов подождать.
– Ты сам сюда пришел? – спросила Ипполита. – Добровольно искал встречи с нами?
– Не с вами, – поправил Реджи. – С Гераклом.
– Разве ты не знаешь, какие слухи бродят о нашем племени?
– Так это просто слухи? – уточнил Реджи.
Силен потупился.
– Конечно, слухи, – сказала Ипполита. – Мы их сами распространяем, иначе от мужиков бы просто отбоя не было. Но убивать их… Какой в этом смысл? По большей части мужчины – это безобидные и слабые существа.
Реджи пожал плечами.
– Но раз уж ты сюда пришел, ты должен отработать, – сказала Ипполита. – Тем более что Геракл все равно до вечера не освободится.
– Я в общем-то готов, – сказал Реджи. – А чего надо делать?
Амазонки засмеялись.
Геракл, высокий, мускулистый, бородатый и чем-то похожий на Илью Муромца, сидел на скамье и пил вино из большого бурдюка. Компанию ему составлял сатир, общавшийся с великим героем запанибрата.
– Скажи, Герыч, а тебя нисколько не напрягает тот факт, что всех мальчиков, которых ты мог зачать этой ночью, ожидает смерть сразу же после рождения? – спросил Силен. – Это не кажется тебе несправедливым?
– Не я придумал этот мир и установил правила игры, – сказал Геракл. – Не я, и даже не мой отец.
– Но кто, как не ты, может сделать наш мир лучше?
– А чем я, по-твоему, занимаюсь? – спросил Геракл. – Каждый день я делаю мир чуть чище.
– Это ты про тот случай с конюшнями?
– Нет, это я про свою деятельность в целом, – сказал Геракл. – Но все дело в том, что нельзя ломать устои мира слишком уж радикально. Да и что я могу сделать в защиту мальчиков? Ты думаешь, эти феминистки, шлифующие свой образ жизни сотню лет, послушают увещевания одного героя?
– Есть и другие методы воздействия, – сказал Силен.
– Что ты мне предлагаешь? – осведомился Геракл. – Поубивать всех амазонок на фиг? По-твоему, это будет проявлением гуманизма по отношению к еще не рожденным мальчикам? И вообще, мне странно слышать слова про улучшение мира от существа, всю жизнь занимающегося пьянством и блудом.
– А еще я пою, – гордо сказал сатир и затянул хриплым голосом:
– Достаточно, – просительным тоном сказал Геракл. – Если ты на самом деле хочешь, чтобы мир стал лучше, просто не пой.
– Не буду, – сказал Силен. – Хотя иногда душа рвется наружу и просит музыки.
– Не стоит поддаваться на провокации, – сказал вышедший
