– Не Джавдет? А кто? – удивился Гарри.
– Скоро мы это выясним, – пообещал Горлогориус.
Это была чайхана для самых бедных слоев населения – подметальщиков улиц, ночных стражников, случайно оказавшихся в оазисе бедуинов, уборщиков за верблюдами и странствующих поэтов. Днем большая часть этого люда занималась исполнением своих профессиональных обязанностей, поэтому народу в заведении было немного, и чайханщик сразу обратил внимание на нового посетителя.
Впрочем, он обратил бы на него внимание в любом случае.
На человеке был очень дорогой плащ. Люди в таких плащах не ходили в чайханы низкого пошиба. Максимум, на что они были способны, – это одарить такие заведения презрительным взглядом с горба проезжающего мимо верблюда. Еще этот человек был бледнолицым.
Такие в пустыне встречаются нечасто, а если быть точным, вообще никогда не встречаются. Истинные дети песка смуглы от рождения, а белокожие люди уже на второй день пребывания в пустыне становятся людьми с красной, облезающей кожей. А через неделю их сложно отличить от бедуинов.
Чайханщик даже сначала подумал, что его новый посетитель ошибся адресом, но тот уверенно прошел внутрь заведения и сел за один столик с бедуинским оборванцем, зависшим в чайхане с самого утра.
Если новый посетитель удивлял чайханщика, то бедуин его откровенно нервировал. Жители оазисов относятся к бедуинам примерно так же, как собаки относятся к волкам – признают их своими родственниками, но понимают, что те гораздо круче и связываться с ними не стоит.
Бедуин курил кальян. Когда новый посетитель опустился на потрепанный ковер рядом с ним, бедуин даже бровью не повел, словно бледнолицые гости в дорогих плащах каждый день подсаживались к детям пустыни. Он только вытащил изо рта обмусоленный мундштук кальяна и вопросительно посмотрел на гостя.
– Я не курю, – сказал гость.
– Ты искал встречи со мной? – спросил бедуин.
– Только если тебя зовут Джафаром.
– Обычно меня не зовут, – сказал Джафар. – Бедуин сам приходит и делает это тогда, когда считает нужным. Чего ты хочешь?
– По направлению к восходу солнца в трех дневных переходах отсюда находится богатый оазис, – сказал гость. – Я хочу, чтобы ты распустил слухи, будто собираешься его ограбить.
– Зачем? – удивился Джафар. – Грабить караваны куда прибыльнее. И безопаснее.
– Я не предлагаю тебе грабить оазис, – сказал гость. – Я только хочу, чтобы люди поверили, будто ты собираешься это сделать.
– Почему я должен так поступать?
– Если ты мне поможешь, я дам тебе столько золота, сколько может унести твой верблюд, – сказал гость.
– У меня очень выносливый верблюд, – предупредил Джафар.
– Тем лучше для тебя.
– Допустим, я распушу такие слухи, – сказал Джафар. – Что дальше?
– Сейчас вашу пустыню пересекает один человек, – сказал гость. – Кажется, вы называете таких людей асасинами. Он всегда ходит в черном и прячет глаза под темными стеклами.
– Шайтан-винторез,
– кивнул Джафар.
– Когда слухи о готовящемся нападении дойдут до жителей оазиса, они наймут этого человека для защиты.
– Ты хочешь, чтобы мы его убили? – спросил Джафар. – Можно сделать гораздо проще. Подъехать к нему на верблюдах, окружить и… У меня в отряде пятьсот сабель.
– Ты хочешь потерять их всех? – спросил гость. – Мне пока что невыгодна смерть этого человека. Я лишь хочу, чтобы он отклонился от курса и на пару дней задержался в пустыне.
– И что мы должны сделать?
– Я знаю, как действуют такие парни. Когда вы приблизитесь к оазису, шайтан-винторез будет ждать вас на подходе, – сказал гость. – Он будет один, но вы все равно сделаете вид, что жутко его испугались, и включите задний ход. Тогда он пойдет своей дорогой, и… И все будет нормально.
– Твое предложение оскорбительно для сына пустыни, – заявил Джафар. – Что будет с нашим имиджем, если люди узнают о пятистах воинах, пасующих перед одним человеком?
– О вас будут думать, как о благоразумных людях? – предположил гость.
– Это еще более оскорбительно. Никто никогда не называл бедуинов благоразумными.
– Кажется,
