пока вас найдут, и место такого ожидания не имеет принципиального значения.
Илья Муромец не сомневался, что киллер в сапогах ищет его. А потому решил не утруждать себя ответными любезностями и предоставил тому все возможности.
Во второй половине дня, когда тени начали удлиняться, а народ принялся расползаться по домам, на площадь ступил очень дорогой ботфорт с золотой пряжкой. А вслед за первым ботфортом на площадь ступил и второй.
Помимо сапог на коте была щегольская шляпа с пером и перевязь, на которой висела длинная шпага. Все остальное тело покрывала только шерсть.
Кот в сапогах сплюнул на мощенную булыжником площадь и медленно пошел к Муромцу, на ходу насвистывая веселенький мотивчик.
– Третий, – сказал кот в сапогах, остановившись в двадцати шагах от сидящего на табурете богатыря.
– Рано посчитал, – сказал Муромец.
Позвольте мне самому судить о своевременности моих высказываний, сударь, – холодно сказал кот. – И если вы здесь для того, чтобы биться честно, не прибегая к подлым уловкам и дешевым богатырским трюкам, я к вашим услугам.
– Кто бы говорил о подлости и трюках! – возмутился Муромец. – Не ты ли бил моих друзей из темноты?
– Но не в спину. Кроме того, тогда вы шатались по терему всей кодлой, сударь, – сказал кот. – И, поскольку на вашей стороне было численное преимущество, я посчитал возможным использовать эффект внезапности. Здесь же нам предстоит биться лицом к лицу, мано-а-мано, один на один, и никто не сможет упрекнуть меня, что я поступил с вами неблагородно.
– Вижу, ты предпочитаешь ближний бой, – сказал Илья Муромец, беря булаву, но не поднимаясь с табурета. – Что ж, я не против.
Богатырь не сомневался, что при первом же соприкосновении с булавой заморская шпага переломится, аки лучина, но в то же время понимал, что в кота еще надо попасть. Был он не слишком большого размера и наверняка довольно увертлив.
Кому-то драка богатыря с котом может показаться неправильной и даже смешной, но не следует забывать, что этот кот уже тяжело ранил двоих других богатырей, и в данном контексте его стоит рассматривать не как пушистое домашнее животное, но как пушистый кошмар, вооруженный длинной и весьма острой шпагой помимо того оружия, которым наградила его природа.
По крайней мере, Муромец ничего неправильного в предстоящем столкновении не усматривал. Враг может носить множество личин, но как бы нелепо он ни выглядел, он всегда остается врагом. А с врагом у богатыря разговор короток.
Бывают и длинные разговоры, если враг дерется очень уж хорошо, но на смысл предыдущей фразы это никак не влияет.
Кот в сапогах медленно и со зловещим шипением вытянул шпагу из ножен, снял шляпу с пером, церемонно раскланялся, размахивая при этом своим головным убором, потом водрузил его на место и заявил:
– Я имею честь атаковать вас, сударь!
И бросился вперед.
Муромец вскочил на ноги, опрокидывая табурет с неожиданной для человека его телосложения скоростью, и шпага кота в сапогах пронзила воздух в том месте, где мгновением раньше находилась грудь богатыря. Теперь пришло время коту сменить дислокацию, он прыгнул в сторону, и молодецкая булава раскрошила камни площади, разминувшись с головой пушистого киллера на считанные сантиметры.
Так они прыгали, отскакивали, наносили удары и промахивались добрых полчаса, и ни один так и не сумел хотя бы раз, хотя бы легонечко зацепить другого.
– А вы весьма неплохо двигаетесь, сударь, – заметили кот, отступая от богатыря на пару метров и переводя дух. Кошки, как известно, не потеют, и только поэтому пот не стекал градом с фигуры киллера и шерсть его по-прежнему оставалась сухой.
– Да и ты проворен для животного, – признался богатырь.
– Сдается мне, что в таком духе мы можем продолжать до самого вечера, – сказал кот. – Тем временем начинают собираться зрители.
Он был прав. Люди, привлеченные свистом рассекаемого воздуха и звуками ударов булавы по мостовой, начали потихоньку скапливаться на площади, наблюдая одно из самых любопытных зрелищ, которые им только доводилось видеть в жизни. Наиболее сметливые экземпляры пытались организовать импровизированный тотализатор и принимать ставки, но дело у них не выгорело. Никто не желал ставить против богатыря.
Можете назвать это патриотизмом, можете назвать это здравым смыслом, можете назвать это антропоцентризмом, можете назвать это страхом предстоящего объяснения с главным былинным богатырем, но никакие предлагаемые букмекерами коэффициенты не могли заставить горожанина поставить хотя бы ломаный медный грош на победу заморского животного.
Пока зрители держались в отдалении, но Муромец
