Строптивая невеста

короткого «да». — Мне бы хотелось узнать, — продолжил диалог Райдер, когда она вновь оказалась напротив него, — почему друзья детства, повзрослев, при встрече даже не здороваются. Это очень странно.
Через несколько минут Райдер получил ответ:
— На свете есть много странного.
Менуэт закончился. К великому облегчению Райдера. И, как ни удивительно, к концу танца Райдер даже не вспотел. Видимо, Эмиль был прав, обещая ему приятный вечер: в бальной зале, освещенной огнями многочисленных свечей, было достаточно прохладно благодаря свежему морскому воздуху, попадавшему в залу сквозь открытые настежь двери, и неустанным усилиям чернокожих мальчиков в белых рубашках и штанах, обмахивавших гостей большими опахалами.
Райдер подвел Софию к ее дяде и, не говоря ни слова, удалился; за ним последовал управляющий, чтобы представить хозяина плантаторам и их женам. Лишь один раз Райдер оглянулся и посмотрел на девушку: она стояла, гордо выпрямившись и расправив плечи, и слушала то, что говорил ей, нахмурившись, Теодор Берджес. «Делает замечание по поводу сильно накрашенного лица? — предположил Райдер. — Хотя нет, вряд ли… А было бы неплохо. Будь я на его месте, я окунул бы девчонку головой в ведро и смыл бы все это безобразие».
В этот вечер Райдер танцевал со всеми девушками, которые пришли на бал, и ни один плантатор или торговец не мог сказать, что его дочку обошли вниманием. Девушки были счастливы иметь такого партнера, и Райдер услышал немало комплиментов в свой адрес: хвалили и его начищенные до блеска сапоги, и ярко-синие глаза. Последняя партнерша по танцу не сумела произнести ничего мало-мальски вразумительного, а только глупо хихикала, чем привела Райдера в состояние раздражения и скуки. Изрядно устав и чувствуя боль в ступнях, он с облегчением распрощался с хихикающей девушкой и решил, что потанцевал в этот вечер достаточно. Единственным его желанием было усесться где-нибудь в сторонке и не двигаться хотя бы час. К полуночи Райдер ухитрился потихоньку выскользнуть на балкон, оставив Грэйсона в компании трех богатых плантаторов с важными лицами и их жен. По каменным ступенькам Райдер спустился в чудесный, напоенный благоуханием цветов сад; некоторые цветы были ему знакомы — розы, ибикусы, рододендроны, но среди них он заметил и много неизвестных. Райдер не спеша пошел по садовой аллее, с наслаждением вдыхая полной грудью свежий, ароматный воздух. Вдоль аллеи стояли каменные скамейки, и, пройдясь немного, Райдер опустился на одну из них и, прислонясь спиной к дереву, смежил веки…
— Я видела, как вы сюда пришли, — раздался голос.
От неожиданности Райдер вздрогнул и чуть не подскочил на месте, увидев перед собой Софию Стэнтон-Гревиль. Он смерил девушку спокойным взглядом и сказал:
— Мне захотелось немного отдохнуть, поэтому я и пришел сюда. В доме все-таки довольно душно; гостей собралось много, и все девушки стремятся со мной потанцевать.
— Конечно. А что же еще делать на балу, как не танцевать?
София говорила холодным, равнодушным тоном, словно хотела показать Райдеру, что он ей неприятен. Но тогда зачем она подошла к нему? Получается бессмыслица какая-то. Райдер решил не тратить время на пустые размышления и догадки, и устроился на скамье поудобнее: вытянул ноги, скрестил их, сложил руки на груди. Приняв такую вызывающую позу, он спросил резко:
— Что вам, собственно, угодно от меня, мисс Стэнтон-Гревиль? Может быть, вы хотите, чтобы я еще раз пригласил вас на танец, раз уж на балах, как вы изволили заметить, больше нечего делать?
Он заметил, как София напряглась при этих словах, и снова удивился, не понимая, зачем она вообще с ним заговорила.
Девушка смотрела не на него, а куда-то в сторону, в темноту, и, помолчав, ответила:
— Вы не похожи на других мужчин, мистер Шербрук.
— А-а! Вы, наверное, считаете меня оригинальным потому, что я не ползаю у ваших ног и не умираю от восторга, глядя на ваши накрашенные губы, не пожираю восхищенным взором вашу красивую грудь.
— О нет!
— Тогда чем же я отличаюсь от других джентльменов?
София пристально посмотрела на него, потом отвернулась. Ее тонкие нежные пальчики нервно теребили складки белого муслинового платья, сшитого по последней моде, введенной императрицей Жозефиной, и из-за того, что оно было собрано под грудью и ниспадало свободными складками, Райдер не мог как следует рассмотреть фигуру Софии, но подозревал, что талия у нее должна быть тонкой. О форме бедер и ног он мог лишь догадываться.
Неожиданно девушка повернулась к нему, и на лице ее появилась слабая улыбка.
— Вам не кажется, сэр, что для джентльмена вы разговариваете с дамой довольно нахально и грубо?
— А как я могу