Строптивая невеста

попыталась хоть как-то пригладить волосы.
— Оставьте это, — добродушно заметил граф, — и не смотритесь в это зеркало: оно всегда лжет. Не верьте тому, что оно показывает. Моя жена давно терпеть не может это зеркало, и даже ее сестра, такая потрясающая красавица, что, глядя на нее, можно упасть в обморок, и та недолюбливает этот противный кусок стекла. Мне очень жаль, Софи, но моя жена не может сама спуститься к нам, поэтому мы поднимемся к ней в спальню. И учтите, что вам повезло больше, чем ей: у нее, бедняжки, такой красный нос сейчас, что вы даже не можете себе этого представить.
Граф не обманул Софию: его жена лежала в кровати, обложенная со всех сторон подушками, все время чихала и сморкалась, и нос у нее действительно был очень красный. Каштановые с рыжим оттенком волосы красиво обрамляли ее бледное лицо.
Софию представили графине, и та, с любопытством оглядев девушку, заметила:
— Хорошо, хоть на вас имеется одежда.
— О чем это ты, моя дорогая? — спросил Дуглас. — Что-то я тебя не пойму.
— О, я просто хотела сказать, что Софи стоит совершенно неподвижно, как мраморные статуи в нашем саду.
— Понятие. И эти статуи, Софи, к сожалению, не носят ни фиговых листков, ни рубашек, ни брюк, ни платьев. Это верно. Должен признаться, что вот уже два дня, как моя жена болеет, и, думаю, болезнь слегка повредила ей ум. Моя дорогая супруга только и мечтает о том, как бы ей поскорее встать и начать нами всеми командовать.
— Ах, Софи, не обращайте на графа внимания, он любит дразнить меня. О Господи, я вижу, у вас красные глаза. Вы плакали? Что случилось? Дуглас, что ты сделал с бедной девочкой? Неужели ты был груб. с ней?
— Груб? Да нет, не очень. Правда, сначала я отругал ее за то, что она осмелилась приехать сюда, но потом смягчился и разрешил провести пару ночей в нашем доме. Но не больше. Когда бедняжка расплакалась, я был настолько добр, что предложил ей свой носовой платок. А ты говоришь груб.
— О Дуглас! Я смотрю, женитьба Райдера всех свела с ума!
— Ничего подобного, дорогая. Позже я приведу к тебе Джереми, чтобы ты могла с ним познакомиться. Осторожно, Софи, держитесь подальше от моей жены, я не хочу, чтобы Райдер, вернувшись домой, застал вас больной, в постели и с красным носом.
Граф дружески похлопал Софию по плечу, погрозил супруге пальцем и сказал:
— Если моя жена начнет надоедать вам, скажите ей просто, пусть занимается собственными делами, а не сует нос в чужие. Хотя она у меня тихоня и вряд ли будет приставать к вам. Кроме того, Аликс умеет хранить секреты, а это качество очень ценное. И она не лишена чувства юмора.
Пожав на прощание Софии руку, граф вышел из комнаты, оставив женщин одних.
— Он такой замечательный, вы не находите? — обратилась графиня к Софии.
— Да. И Синджен обожает его.
— Ничего удивительного. Мой муж умеет быть замечательным в любой ситуации, не знаю уж, как это ему удается. Даже тогда, когда он доводит меня до бешенства своими шутками, я все равно восхищаюсь им. Это сильнее меня. Наверное, мои восторги кажутся вам немного странными, но ничего, лет через двадцать это пройдет.
— Райдер довел меня до бешенства в самый первый день нашего знакомства.
— О, как интересно! — воскликнула графиня и, достав большой носовой платок, высморкалась, потом чихнула и в изнеможении откинулась на подушки. — Мне так жаль, Софи, что я не могу сама о вас позаботиться из-за этой противной простуды. Дуглас, разумеется, всем распорядится, он уже, я думаю, успел нагрузить работой и горничных, и лакеев. Как зовут вашего брата? Джереми? Хорошее имя, впрочем, и Софи мне нравится не меньше. Садитесь сюда и расскажите мне о Райдере.
— Я никак не могу назвать его замечательным, — сказала София.
— Что ж, я понимаю, — графиня с любопытством взглянула на свою новую родственницу. — Но рассказывайте же дальше!
София чувствовала себя одновременно несчастной и неблагодарной по отношению к мужу, потому что не испытывала к нему ничего похожего на восторженную любовь.
— Мне так стыдно, — теребя подол платья и склонив голову, призналась София графине. — Райдер ваш деверь, и вы, конечно, любите его. Понимаете, он женился на мне не потому, что был влюблен, а из чувства долга, он спас меня от виселицы. Он пожалел меня. И я думаю, что он наконец-то поверил в то, что я девственница, во всяком случае, была таковой до того, как он напоил меня каким-то дурманящим напитком, и раздел, и… ну, вы понимаете. Я плохо помню, что тогда произошло, потому что находилась в забытьи, в полусне.
Графиня слушала эту сбивчивую речь, не произнося ни слова, она так заинтересовалась, что моментально забыла про свою бйглезнь, перестала чихать и сморкаться и даже села в постели, лишь бы ничего